Джудит Френч - Мой нежный варвар

Не обращая на них внимания, Птолемей отодвинул занавесь, вошел и замер, глядя перед собой. Он чуть не открыл рот от изумления, но в последний момент взял себя в руки и просто произнес имя жены.

— Артакама…

Она не отвечала и оставалась неподвижной, стоя на коленях, прикрытая лишь длинными черными волосами. Он сглотнул, потому что у него внезапно пересохло в горле. Он знал, что она брила голову и что это всего лишь парик, но эффект получился ошеломляющий!

Тело Артакамы было намазано маслом и посыпано золотой пылью. Когда она медленно подняла голову, он увидел, что глаза ее подведены сурьмой — это подчеркивало длину и густоту ресниц — и губы накрашены ярко-красным цветом.

Он торопливо вдохнул влажный морской воздух.

Он ошибся. Не только роскошные черные волосы украшали ее. На шее сверкало ожерелье из чеканного золота, усыпанного кроваво-красными рубинами, от которого к браслетам, обвивавшим ее изящные запястья, шли тонкие золотые цепочки. На их звеньях были вырезаны крошечные иероглифы, на ожерелье и браслетах вычеканены изображения любовных пар, с необычайным мастерством и фантазией предававшихся любовным утехам.

— Я прошу у тебя прощения, могучий буйвол, — сказала она на ломаном греческом. — Я чем-то обидела тебя. Прости меня, о муж мой!

— Ты ничем…

Он запнулся, когда она облизала красные губы кончиком языка. От нее исходил аромат мускуса и чего-то неуловимого, опьяняющего и соблазнительного. Ее темные ресницы затрепетали.

— Ты не приходишь в мою опочивальню, — прошептала она. — Поэтому я знаю, что совершила что-то…

— Нет, ну что ты!

Он подошел ближе. Его охватило острое желание.

— Я вела себя очень плохо, — сказала она. — Меня следует наказать. — Из груды подушек она извлекла кожаную плетку с серебряной ручкой и вручила ему. — Прошу тебя, — прошептала она, — научи меня быть покорной.

Его пальцы сжали тонкую рукоятку. Плеть казалась игрушечной, но кожаные ремни могли причинить сильную боль. На его лбу выступили капельки пота.

У ложа стояла жаровня, из которой курился фимиам. Медленно, соблазнительно Артакама отвернулась и спрятала лицо в подушки, представив его взгляду роскошные обнаженные бедра и окрашенные хной ступни ног. Ее упругий зад блестел от масла, копна волос черным опахалом лежала на теле.

Птолемей застонал и сбросил одежду. За стенами опочивальни музыканты ускорили темп, но он не замечал этого. Его кровь пульсировала все быстрее, все неистовее становились удары кожаных ремней по телу Артакамы, и все громче ее стоны.

Ребенок Геспер спал, когда она поздним вечером вернулась в дом мужа, расположенный на окраине Александрии. Она не стала принимать ванну и переодеваться в чистую тунику, а сразу прошла в спальню малыша. Внезапно самым важным для нее стало убедиться, что он в порядке.

Прохладный бриз с озера пронесся через просторную комнату. В закрепленной на душистых кедровых перекладинах колыбели, сплетенной из тростника и выстланной шелком, раскинулся полуторагодовалый Ясон, посасывая палец розовым ротиком. Свекровь Геспер, госпожа Алисса, сидела рядом на табурете, инкрустированном слоновой костью. Рядом расположилась преданная македонка, кормилица Ясона.

— У него нет жара? — спросила Геспер.

Госпожа Алисса улыбнулась ей.

— Нет, дочь моя. Он в полном порядке. Лучше и быть не может. — Она вздохнула, и ее круглое лицо просияло от счастья. — Ты и представить себе не можешь, сколько радости доставляет мне он, сколько радости доставляешь мне ты. После стольких разочарований у меня наконец есть здоровый прекрасный внук!

— Да благословит его Исида! — прошептала рабыня, на коленях стоящая перед колыбелью. — Пусть всемогущая богиня хранит его и даст ему сто лет жизни!

— Тот зубик еще не прорезался? — спросила Геспер у няни.

С трудом справляясь с желанием взять ребенка на руки, она кончиками пальцев погладила его по головке, наслаждаясь прикосновением к шелковистым темным волосам. Кормилица покачала головой.

— Нет, госпожа. Его десны опухли, но нового зубика пока нет.

— Ты выглядишь усталой, — заметила госпожа Алисса. — Что, трудно ухаживать за чужестранкой?

— Нет, напротив, — ответила Геспер. — Она очень приятный человек. Вам бы она понравилась.

— Пойдем, пусть он поспит. — Госпожа Алисса поднесла два пальца к губам, поцеловала их и приложила ко лбу Ясона. — Следи за ним как следует.

Кормилица пробормотала слова повиновения. Геспер отдала последние распоряжения и прошла за свекровью в ее покои. Госпожа Алисса велела рабыне принести жареного цыпленка, фрукты, маслины и сыр и пригласила Геспер устраиваться поудобнее.

— Что беспокоит тебя, о возлюбленная дочь моя? — спросила госпожа Алисса. — Ты не должна переживать за мужа: ему ничто не угрожает, когда он развлекает этрусских мудрецов.

Геспер покачала головой. Мать Арго хорошо приняла ее и прекрасно относилась к невестке, несмотря на то что ей долго не удавалось забеременеть. Она заменила ей родную мать, проявляла участие и уважение. Но Геспер не знала, как много можно рассказать, чтобы не навредить своей семье.

— Говори же, — произнесла госпожа Алисса, — Ты знаешь, что в этом доме нет секретов. Бремя нести легче, если разделить его с кем-то. — Она с нарастающим беспокойством смотрела на Геспер. — У тебя началось кровотечение? Ребенок, которого ты ждешь…

— Нет, госпожа, — успокоила ее Геспер. — Пару часов назад я чувствовала, как он бился. Этот малыш будет таким же крепким, как и Ясон. Нет, это нечто более опасное… для меня и для этого дома.

Старая госпожа знаком приказала Геспер молчать, поднялась и вывела ее в окруженный изгородью сад. Она ничего не говорила до тех пор, пока они не добрались до дальнего угла за блестящей гладью бассейна. Здесь она взяла Геспер за руку.

— Расскажи мне, что случилось.

Геспер вздохнула.

— Когда-то давно эта женщина, которую Птолемей называет госпожой Майет, спасла жизнь моего брата. И мою тоже, как мне кажется. По крайней мере, ее сострадание спасло меня от нищеты и я получила хорошее приданое.

— Я думала, твой брат Ясон погиб.

— Да, он погиб, но это случилось намного позже, во время войны. Военачальник Юлиан и его жена взяли меня в приемные дочери, у них не было собственных детей. Они относились ко мне как к родной. А до того Ясон и я жили… — Она покачала головой. — Я не помню, что было в то время, и не хочу даже вспоминать. Единственное, что я помню, — это то, что мы часто голодали. А еще помню, что у меня был щенок, но его съели волки.