Кэтрин Куксон - Птица без крыльев

— Точно, тетя Несси. Ты совершенно права. Но что, по-твоему, мне делать, как прикажешь поступить?

— Покажи себя, девочка. Предъяви ему ультиматум. Скажи — нет, или…

— Несси! — тихо, но решительно произнесла Грейс.

— Хорошо, хорошо, буду паинькой, но не потому, что ты мне это говоришь, а ради нашего дорогого Генри, а то, не дай Бог, его сейчас удар хватит.

Очередной взрыв смеха сотряс стены.

— Ничего подобного, тетя Несси, — живо откликнулся молодой духовник. — Ты забываешь, что на исповеди мне приходится выслушивать кое-что и похлеще.

— Ох уж эти церковные дела. А почему бы тебе не отправиться в Рим и не покончить со всем этим?

— Быть может, я так и поступлю. Кто знает, как жизнь сложится. Я ведь могу и продвинуться.

— Серьезно? Бог мой, знал бы ты, что творится в церковных верхах.

— Ничего не знаю об этом, так что с радостью тебя послушаю.

— Генри, ты не лучше Несси. Прекрати сейчас же.

— Хорошо, мама, — расплылся он в улыбке.

— Будет лучше для всех, если ты вернешься в Париж как можно скорее. — Полковник кивнул в сторону сводной сестры.

— Отлично, солдафон, я отправляюсь завтра же.

— Ты не сделаешь этого! — дружным хором запротестовали остальные.

— А тебе не кажется, что ты достаточно поколесила по свету? — обратился к Несси Чарльз. — Почему бы тебе не осесть здесь?

— Что? Поселиться в Англии? Да я бы тут не осталась ни за какие коврижки, предложи они мне хоть половину королевского дворца. Но на этот раз я, наверное, вернусь в Париж и проведу там остаток дней. — Она взглянула на полковника и перевела взгляд на Реджинальда. — Близится время, когда не станет Франции, да и от Англии мало что останется, как, впрочем, и от других мест.

— На что ты намекаешь, Несси? — тихо спросил Джон.

Пожилая леди подалась вперед и без тени улыбки произнесла:

— Странные вещи стали твориться в мире с недавнего времени. В Париже мне приходилось вращаться в разных кругах. Должна вам заметить, за всей этой улыбчивой дипломатией смутно угадывается движение неких темных, но достаточно сильных течений. Кайзер Вильгельм в Германии весьма честолюбив. А здесь среди королевской семьи находится довольно глупцов, не видящих дальше собственного носа. Они продают дочерей за границу, и те становятся рабынями во дворцах. Вижу, как вы недоверчиво качаете головами. Но все вы раззявы, и нечего со мной спорить. Вы не замечаете, да и не желаете замечать, что творится вокруг, дальше своей усадьбы носа не высовываете. Когда ты в последний раз была за границей? — поинтересовалась она у Грейс.

— В прошлом году. В Риме.

— И сколько же ты там прожила? Полагаю, недели три в отеле, где прислуга большей частью состоит из немцев, половина которых шпионы.

— Пожалуйста, оставь эти разговоры, тетя Несси, — подал голос Реджинальд. — Ты просто начиталась французских бульварных романов. Сейчас модно писать о секретных службах, шпионах, наемных убийцах и мятежниках.

В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Нарушив молчание, Несси продолжала:

— Вы начисто забыли об англо-бурской войне[2], хотя раненая нога Хью и «хранит» память о ней. А для чего, по-вашему, нужны военные? Реджи, зачем они тебя учат? Уж наверняка не для забавы. Тебя учат, чтобы воевать. И война уже не за горами. Лада, жадность требует удовлетворения. Турция расколота. Италия торопится поживиться, ухватить кусок пожирнее. Да, что там говорить. Она прибрала к рукам Триполи и острова. Не успел ноябрь закончиться, а Греция уже отхватила себе Крит. Всем нужна земля. Одна страна засматривается на территорию другой. Да и люди заражены той же страстью. Вспомни-ка, Хью, нашего дедушку. Он присоединил к своему участку пастбище, которым долгие годы свободно пользовались жители деревни, а еще купил ферму Хупера, чтобы зацепиться за его землю, ту самую, на которой ты живешь…

— Все это дело прошлое, тетя Несси, — заметил Чарльз. — Нынче у нас в правительстве либералы. Всем хорошо не бывает. Недовольные всегда найдутся. Изменения происходят каждый день.

— Ох уж эти либералы. Одно слово — бесхребетники.

— А тебя больше устроили бы консерваторы?

— Нет, мне их тоже не надо. У них свои грехи. Эти против любых новых веяний, потому что их интересы слишком широко и глубоко распространяются. А еще Ирландия — пороховая бочка. Консерваторам хочется силы. Они скоро ее получат, очень скоро, им ее покажут. И поделом им, отступникам. А еще этот Черчилль. Он был одним из них, и что же сейчас? Присоединился к либералам. Теперь он числится гуманистом. Последнее его дело: попытки улучшить положение в тюрьмах. Кстати, — откинув голову, Несси рассмеялась, — он хочет ввести закон, предусматривающий ужесточение наказания за кровосмешение.

— Несси, выслушай меня, — строго сказала Грейс. — Это рождественский ужин, не забывай об этом. Ты не в Гайд-парке, не на митинге на одном из французских бульваров и не где-нибудь на чердаке среди полуголодных художников.

— Что ты можешь знать о жизни полуголодных художников в Париже?

— Больше, чем ты думаешь. Вспомни, в молодости я провела там три года.

— Да-да, как я могла забыть, — нарочито серьезно закивала головой пожилая леди. — Из школы — в церковь, из церкви — домой, тебе действительно удалось повидать многое, и все же, — она хитро взглянула на Грейс, — признайся, ты никогда не меняла маршрут?

— Можешь не верить, но и такое случалось.

Несси слегка отодвинулась, чтобы не мешать дворецкому Джорджу Бэнксу сменить у нее тарелки. Взглянув на новое блюдо, она обернулась к дворецкому.

— Пудинг с глазурью, Бэнкс? Я так его люблю. Ты не забыл.

— Это заслуга Мадам, мэм, — тактично заметил Джордж.

— Ты так заботлива и внимательна, Грейс. — Несси кивнула невестке. — И, пожалуй, я выпью еще бокал вина, Хью, — обратилась она к полковнику.

— Но ты уже выпила три.

— Вот уж не знала, что у вас спиртное дозировано. Может, вино на исходе?

— Нет, конечно, но я тебя хорошо знаю, и боюсь, как бы нам не пришлось связывать тебя и нести в спальню, если ты превысишь свою норму.

— Меня никогда не относили в спальню, хотя нет, вру, такое случалось, и много раз, должна вам признаться. — Пожилая леди довольно захихикала.

— Тетя Несси, а кто был твой последний друг по национальности? — озорно поблескивая глазами, поинтересовался Чарльз.

— Дай припомнить. — Несси отправила в рот полную ложку пудинга и с очевидным удовольствием проглотила. — Очень вкусно, — оценив блюдо, она продолжала, обращаясь к Чарльзу: — Это был немец. Ну, конечно, он был немец. Немцы плохие любовники: никакого пыла и жара. Мой продержался недолго.