Валери Кинг - Любовное состязание

— Именно этот вопрос я хотел бы задать вам, дорогая. Я ломал над этим голову, сколько мог, но так и не пришел ни к какому выводу. Я надеялся, что вы могли бы мне что-нибудь посоветовать. Что мне делать: выставить его за дверь, чтобы он сам о себе позаботился, или предложить ему наше гостеприимство?

Сэр Джайлз подтянул к себе стул в стиле ампир на прямых ножках и уселся рядом с женой. Взяв ее за руку, он принялся любовно поглаживать каждый палец.

Леди Пенрит слегка повернула голову, чтобы лучше видеть лицо мужа. Они были женаты вот уже тридцать лет, но он по-прежнему казался ей прекраснейшим из всех когда-либо встречавшихся на ее пути мужчин. Густейшие серебристо-седые волосы, подстриженные по последней моде a la Brutus [9], подчеркивали патрицианскую величавость его черт. У него были ясные, ярко-синие глаза, решительный орлиный нос, порой придававший ему упрямое выражение, его губы, казалось, так и взывали к поцелую, а подбородок был не квадратный, но и не слабый, а как раз такой, как надо, красивой овальной формы.

В коричневой куртке для верховой езды и более светлых, желтовато-коричневых рейтузах, заправленных в высокие сапоги, сэр Джайлз казался одетым по-домашнему, но в то же время был безупречно элегантен. Когда-то он служил в армии; это было так давно, что не вызывало ничего, кроме вежливых поклонов у нынешних молодых офицеров, однако в его осанке до сих с пор чувствовалась военная выправка. Вайолет Пенрит боготворила своего мужа и была ему особенно благодарна, когда он обращался к ней за советом, ибо в такие минуты она, обычно тяготившаяся вынужденным бездействием, на которое ее обрекала болезнь, чувствовала себя нужной ему.

— Будь это кто-либо другой, — рассуждал сэр Джайлз, — я бы, ни минуты не колеблясь, высказал ему все, что думаю о нынешних самонадеянных нахалах. Но что-то меня остановило, любовь моя. Не могу даже точно сказать, что именно. — Он вновь нахмурился, глядя вниз, на руку жены. — Что-то мне подсказывает, что следует переговорить с вами прежде, чем принять какое-то решение.

Леди Пенрит улыбнулась.

— Вы поступили совершенно правильно, дорогой мой. Ведь речь идет о том самом лорде Конистане, который неизменно присутствовал за нашим обеденным столом на протяжении последних двух недель, не так ли?

— Что? — растерялся сэр Джайлз. — Я не вполне уверен, что понимаю, о чем вы говорите. Виконт никогда раньше не бывал в Уэзермире и уж безусловно ни разу не переступал порога Фэйрфеллз! Он сам это сказал всего четверть часа назад. Я не улавливаю… — Он замолчал, пристально и недоуменно глядя в глаза жене, но потом по его лицу расплылась широчайшая улыбка понимания: до него наконец дошел смысл ее слов. — В самом деле, в последнее время его имя не сходило с языка нашей дочери, не так ли? Конистан такой, Конистан сякой… Вы полагаете…

— Я не полагаю, я уверена!

— Моя дочь, наша дочь, наша маленькая цыганочка! Она станет виконтессой?

Заслышав эти последние слова, леди Пенрит почувствовала, что задыхается. Казалось, ее грудная клетка готова была обрушиться, придавив собою легкие.

— О, дорогой мой! — вскричала она. — Клянусь, я не подумала! Я даже не вспомнила до этой самой минуты! Господи, милостивый Боже, что же нам делать?

Сэр Джайлз наклонился вперед и подхватил ладонью подбородок своей обожаемой жены. Сперва он быстро поцеловал ее в губы, потом осушил поцелуями слезы, внезапно хлынувшие по ее пахнущим лавандой щекам.

— Если Конистан хоть наполовину отвечает моему высокому мнению о нем, то — несмотря на свою внешнюю заносчивость и грозный вид — он не придаст ни малейшего значения тому, что Эммелайн появилась на свет… э-э-э… несколько необычным образом.

— Но вы скажете ему правду, верно?

— Ну, если до этого дойдет, если он открыто признается ей в любви и официально попросит ее руки, разумеется, я все ему объясню и самой Эм тоже. Но пока этого не случилось, не стоит ворошить осиное гнездо.

8

Лорд Конистан стоял за невысокой каменной стенкой, отделявшей благоухающие грядки душистых трав и ползучих цветов от дорожки, проложенной позади дома. Эта усыпанная гравием дорожка бежала вдоль стены и огибала фруктовый сад, полный зеленых, еще не созревших плодов. Легкий ветерок, напоенный озерной влагой, тихо шелестел листвой и развевал волосы на затылке виконта, но он этого почти не замечал, по-прежнему поглощенный наблюдением за Эммелайн, все еще бродившей по саду. Время от времени она срезала с ухоженных кустов, обвивавших ряды натянутой бечевки, цветы или зеленые побеги и складывала их в корзинку. Не замечая его присутствия, тихонько напевая себе под нос какой-то смутно знакомый мотивчик и улыбаясь собственным мыслям, она выполняла свою привычную работу с любовью и прилежанием. Никогда прежде ее натура не открывалась Конистану со столь выгодной стороны, и новый образ мисс Пенрит, трудолюбивой и светящейся умиротворением, растрогал его до глубины души. Всякое желание вступать с нею в бой вновь покинуло его. Сколько раз за один лишь последний час его решимость идти в атаку на ее чувства и разрушить ее замыслы отступала перед колдовскими чарами Уэзермира! Все вокруг словно дышало волшебством: красота долины, призрачный туман в расселинах, цыганский табор на берегу озера, белые муслиновые занавески на окнах и сама Эммелайн, напевающая в своем саду. Он вновь живо вспомнил ее такой, какой увидел впервые: безупречно прекрасной и окруженной ореолом неизъяснимой тайны.

Ветер усилился; Эммелайн вдруг выпустила из рук корзинку, и та упала на узкую, вымощенную камнем дорожку, причудливо вьющуюся по всему саду. Пучки трав и свободно уложенные цветы подпрыгнули и перемешались, когда корзинка стукнулась о землю у ее ног. Закрыв глаза, Эммелайн повернулась к нему лицом и запрокинула голову навстречу солнцу. И словно этого было мало, чтобы сполна насладиться чудесным солнечным днем, она сняла свою плоскую соломенную шляпку, позволив ветру свободно играть ее волосами, пока наконец целая копна золотистых кудрей не поднялась у нее за спиной.

Смотреть на нее и то было наслаждением. Виконт тоже снял шляпу и, подойдя к стенке, оперся локтями о выемки в каменной кладке. Он ни на мгновение не сводил глаз с девушки. Она казалась настоящей лесной нимфой, купающейся на ветру в лучах летнего солнца. С растущим волнением в душе Конистан представлял себе, каково было бы заключить ее в объятия и поцеловать, только по-настоящему.

— О, если бы я мог, подобно ветерку, ласкать ваше лицо, играть вашими волосами и касаться ваших губ! — воскликнул он.

Эммелайн была так поражена внезапно раздавшимся голосом Конистана, что у нее колени подогнулись от испуга. Несколько мгновений она смотрела на виконта, и в ее помутившемся сознании запечатлелось сразу несколько отчетливых мыслей. Во-первых, она поняла, что Конистан здесь, в Фэйрфеллз, стоит, перегнувшись через стенку, и заглядывает в сад, в ее заветный сад, ее укромное убежище! Во-вторых, что он сейчас совсем не похож на лондонского великосветского льва и смотрит на нее с самой манящей улыбкой. В-третьих, что он необыкновенно хорош собой в этот миг, когда ветер развевает вокруг лица его густые черные волосы. И наконец, что он говорит совершенно возмутительные вещи. Он собирается касаться ее губ! Просто неслыханно!