Эвелин Энтони - Любовь кардинала

– Ваше Величество, монсеньер, примите мои поздравления, – Бекингем поклонился и попросил разрешения их покинуть. Уходя, он сделал еще один поклон, гораздо более низкий, – Анне.

– Вы поступили разумно, что не задержались наедине с герцогом, – резко заметила Мария Медичи. – У моего сына такой несчастный вид, что я боюсь, как бы он не заболел от ревности.

– Я ничего не могла сделать, Мадам, – сказала Анна. – Король ушел и оставил меня наедине с герцогом.

– Э, очень вероятно, – пожала плечами старая королева. – Но ради себя самой будьте осторожней, моя дочь. Тайный любовник – это одно, а публичные ухаживания – кое-что совсем другое. Гастон, приведите ко мне мою маленькую Генриетту!

– Вы не уйдете, пока я не вернусь? – спросил Анну герцог Орлеанский. – На этой неделе я вас почти не видел. И вы не так милы со мной, как раньше. Убежден, что виной тому этот чертов англичанин!

– Я буду здесь, – обещала Анна. – Герцог ни в чем не виноват, уверяю вас. Приходите ко мне завтра пить шоколад.

Гастон отошел, улыбаясь: его тщеславие было удовлетворено.

Так как Анна была любезна с ее сыном, старая королева решила дать ей несколько советов. Похлопав Анну веером по руке, она сказала:

– Одно словечко, дочь моя, пока мы одни. Я уверена, что вы ни в чем не провинились с Бекингемом, но не позволяйте ему еще больше вас компрометировать, если дорожите жизнью. Я слышала кое-что из того, что говорит мой сын Людовик. Он заставит вас заплатить за то, что уже произошло, но, Бога ради, не вздумайте стать любовницей герцога.

– Мадам, – ахнула Анна, – мне и в голову не приходило…

– Ах, не лицемерьте со мной, – прервала ее Мария. – Вам бы этого хотелось. Но надо устоять – это все, что я вам советую. Иначе вы расплатитесь своей жизнью.

Несмотря на то, что каждый шаг королевы находился под наблюдением, многие при Дворе считали, что Анна все-таки стала любовницей герцога. Только Ришелье знал, что это не так.

В знании истинного положения вещей он черпал силу, позволявшую сносить выходки Бекингема и изо дня в день наблюдать, как женщина, так грубо ему отказавшая, прямо тает от любезностей другого человека. А Анна действительно влюбилась. Она краснела, когда герцог заговаривал с ней, между ними при встречах всегда возникала атмосфера нервного напряжения, а шпионы кардинала докладывали, что Анна часами обдумывает свои туалеты и тайком получает письма. Но они же сообщали, что Бекингем и королева не провели и пяти минут наедине.

Уверенность в этом помогала ему находить слова для умиротворения короля. Людовик посылал за ним по нескольку раз в день, чтобы заслушать очередное сообщение о поведении королевы.

– Вы говорите, будто она отправилась на верховую прогулку с дамами своей свиты, – сказал он, бросив рапорт кардинала на письменный стол. – Бекингем ездил с ними?

– Он намеревался поехать. Но я велел мадам де Сенлис в определенном месте повернуть вместе с королевой в Париж, так что герцог катался впустую.

– Она бы с ним встретилась, – пробормотал Людовик, – если бы не боялась возражать мадам де Сенлис, понимая, что мне станет тут же известно об этом. Да, она бы с ним встретилась, сумела бы остаться с герцогом в лесу… и изменила бы мне.

– За королевой следят днем и ночью, сир, – заметил Ришелье. – Но вы сами не советовали мне недооценивать ее решительность. А потому, если бы она пожелала стать любовницей герцога, то нашла бы способ, несмотря на все наши усилия. Едва ли можно лишить королеву свободы только за то, что Бекингем делает ей комплименты.

– Лишить свободы! – Людовик жестоко рассмеялся и круто повернулся к кардиналу. – Если она ляжет в постель с этим выскочкой-иностранцем, я отправлю ее на Гревскую площадь!

В действительности он жаждал смерти Анны, так как она заставляла его страдать. Людовик был глубоко задет тем, что Анна не боролась за внимание мужа – против тех его склонностей, которых он так стыдился. Если бы только удалось от нее освободиться, жениться на другой женщине, с которой ему будет легко, которая будет доброй и терпеливой, с кем он научится любви, которую чувствуют другие мужчины. Одно слово со стороны Ришелье, и Людовик учинил бы следствие над королевой, но он не мог решиться и преодолеть сопротивление кардинала, внешне прикрытое скромными речами.

– Если королева вас обесчестит, сир, я буду знать об этом и первый прослежу за тем, чтобы ей в удел досталось ваше правосудие, а не чувство сострадания.

Людовик злобно нахмурился, кусая толстую нижнюю губу, и отвернулся.

– Она выставляет меня на посмешище, как когда-то вас. Почему вы ее защищаете?..

– Я защищаю репутацию Людовика Справедливого, – возразил кардинал. Он сам изобрел это добавление к имени короля и проследил, чтобы оно стало известным. – Королева ведет себя необдуманно, и вы имеете право ее наказать, но не смертью и не за преступление, которого она не совершила.

И тем не менее произнесенное слово заставило короля встрепенуться и поднять голову. Его темные глаза впились в лицо министра.

– Вы должны верить мне, сир, – продолжал Ришелье. – С того момента, как вы поведали о своих подозрениях, я окружил королеву шпионами и не скрыл от вас ничего из того, что удалось узнать. Ваша честь – моя единственная забота. И когда Бекингем вернется в Англию, а королева по-прежнему сохранит, в чем я не сомневаюсь, свою невинность, вот тогда мы примем меры, которые обезопасят королеву от самой себя.

– Я верю вам, Ришелье, – медленно сказал король. – И в этом, и во всем другом. Напишите королю Карлу, что моей сестре не терпится встретиться с ним в Лондоне.

Кардинал низко поклонился.

– Обязательно, сир. Очень разумное предложение. – Он уже написал Карлу два дня назад.

– Мадам, – прошептала герцогиня де Шеврез.

Анна подняла голову от карт. Она играла в «фаро» с Мари и все время проигрывала, так как думала о чем угодно, только не о картах.

– Продолжайте игру, – прошептала Мари, – но через несколько минут пройдите в ваш маленький кабинет. У меня есть письмо для вас.

– Я уже проиграла пятьдесят луидоров, – громко объявила Анна, чтобы услышали даже те из дам, что сидели у окна с вышивкой. – Мне сегодня не везет, и после этой сдачи я брошу.

Через десять минут она поднялась и направилась в свой кабинет. Мадам де Сенлис двинулась было следом, но Анна нетерпеливым жестом остановила ее. Поскольку из кабинета можно было выйти только в личную молельню королевы, шпионка Ришелье вернулась на место. Мадам де Шеврез закрыла за собой дверь. Обе дамы прошли в молельню, тускло освещенную свечами, горящими около маленького алтаря. Это место защищало от подслушивания, так как дверь, ведущая в кабинет, так скрипела, что было невозможно проникнуть внутрь и остаться при этом неуслышанным.