Елизавета Дворецкая - Сокровище Харальда

Ознакомительный фрагмент

Он был прав. Ее бабка по матери была княжной поморских славян, но вышла замуж в Швецию. Ее мать была шведской принцессой, но вышла замуж на Русь. Сама она родилась дочерью русского князя, и вот ей предлагается проделать уже проторенный путь с юго-востока на северо-запад. Так они и будут сновать, будто нитки, связывая друг с другом восточный и западный берега Варяжского моря.

И все же Елисава не сразу нашлась с ответом. Она была рада получить новости о товарище своего детства, но намек на то, что Магнус хочет к ней посвататься, показался ей таким же неожиданным и удивительным, как если бы посватался настоящий кровный родич. А послы не жалели слов, расписывая его достоинства: Магнус красноречив, великодушен, щедр, быстро принимает решения, отважен в бою. Молодого конунга любят все норвежцы, да и противники признают его достоинства. Ивар даже произнес несколько вис, сложенных дружинными скальдами во славу Магнуса и одержанных им побед. Но для Елисавы не это было важнее всего. В ней ожили воспоминания детства, и в душе возникло теплое чувство к давно исчезнувшему с глаз соратнику по избиению крапивы деревянными мечами…

Однако ничего необычного в этом сватовстве не было, и родители заговорили о нем сразу же, как только проводили послов и поднялись в горницу. Мать стояла за то, чтобы сватовство принять, а князь Ярослав возражал, причем, весьма решительно.

— Я, знаешь ли, давным-давно этого ждал! — говорил он, по своей привычке меряя шагами горницу и прихрамывая на ходу. — Еще когда Магнуса увозили, я ждал, что Кальв предложит обручить его с Лисавой. Но тогда он, видно, понимал, что это просто наглость — просить мою дочь для какого-то мальчишки, сына рабыни, который еще никто! Потому-то он и промолчал — ведь этот Кальв совсем не дурак.

— Но теперь Магнус — уже не никто, а конунг Норвегии и Дании! Не вижу причин, почему бы ему не получить руку нашей дочери. Особенно если она сама будет не против. — Княгиня Ингигерда бросила взгляд на Елисаву, которая скромно сидела в углу и внимательно прислушивалась к разговору родителей.

Если они договорятся и примут сватовство Магнуса — о герцоге Фридрихе и прочих можно забыть, и впереди ее ждет Норвегия. Против этой страны Елисава ничего не имела — язык и обычаи северных людей она хорошо знала, и мать, которая сама когда-то собиралась стать норвежской королевой, немало рассказывала о ней. Мысль получить в мужья Магнуса тоже, после некоторого размышления, ей понравилась — он не хромой старик, а молодой и вполне приятный человек. В детстве они неплохо ладили. Так почему бы им не поладить и сейчас?

— А вы помните, кто его мать? — язвительно осведомился Ярослав. — Вы же слышали, что рассказывал Ивар. Она была рабыней, а теперь живет вместе с Магнусом и с королевой Астрид,[12] и эти две постоянно ссорятся из-за лучшего места за столом! А бедный парень между ними, как между двух костров! Альвхильд — его мать, зато королева Астрид — вдова святого Олава конунга, и к тому же только ей он обязан тем, что его поддержали шведы! Без нее он, возможно, и не стал бы конунгом. Он не смеет обидеть ни одну из них, и поэтому у него дома идет постоянная война! Лисава, неужели ты хочешь вклиниться туда третьей, чтобы вечно воевать со свекровью и со старой королевой? Тебе не кажется, что при виде такой соперницы, как молодая жена, эти две старухи забудут свои распри и дружно обрушатся на тебя? Это только домашние враги! Про Свейна сына Ульва я уж и не говорю — о нем голова будет болеть у меня, если, не дай бог, этот брак состоится!

Подавленные столь язвительной речью, мать и дочь опустили глаза. Елисава вовсе не хотела поселиться в доме, где ей придется испытать враждебность и матери, и мачехи мужа. А княгиня Ингигерда невольно вспомнила молодость. Когда-то она вот так же, под влиянием отца, отказалась от брака с Олавом Норвежским. А чуть позже ее сводная сестра Астрид стала его женой, не спрашивая родительского согласия. И непохоже, чтобы она раскаялась в этом своевольном поступке. Она была женой одного из самых могущественных владык Нордлёнда, а теперь — вдова настоящего святого! И что теперь делать? Признать справедливость всех этих доводов или…

Но все же конунг — это конунг, даже если он сын рабыни. Князь Ярослав прекрасно осознавал это: его собственные мать и бабка были пленницами, и довольно многие князья и конунги рождались не от самых знатных матерей. Это уж кому как повезет. Происхождение значит немало, однако не мать и не бабка, а сам человек вершит свою судьбу. Поэтому Ярослав не давал никакого ответа и уклонялся от прямого разговора о сватовстве. Норвежцы не настаивали — неплохо зная киевского князя, они не ждали от него чего-то другого и были довольны уже тем, что не получили решительного отказа. Послы занимались торговыми делами, ездили с князем и его сыновьями на охоту, на пирах развлекали гостей рассказами о своих приключениях во Франкии, Фландре и Бретланде.

Глава 4

В конце березня под тынами киевских улиц свежая трава вылезла даже сквозь груды мусора. Настал Лельник, девичий праздник. Киевские девушки ходили в рощу завивать венки на ветвях молодых берез, первые птичьи трели вплетались в их пение, и шелест березовых ветвей подхватывал хвалу нежной богине-весне.

Прохаживаясь в хороводе, Елисава любовалась младшей сестрой и немного посмеивалась в душе над ее восторженностью: Прямислава, которой шел тринадцатый год, впервые этой весной получила право принимать участие в девичьих игрищах. Но что-то мешало самой Елисаве веселиться, и в себе она уже давно не чувствовала этой свежей, неподдельной и светлой радости, сливающей душу с духом обновленной земли. Что-то коробило ее, царапало, как жесткая невычесанная прядочка кострики в льняной рубашке. Она огляделась: они с Предславой были самыми старшими в хороводе. Всем прочим девушкам было лет тринадцать-шестнадцать. И Миловида, дочь воеводы Вукола, и Красава, младшая дочь тысяцкого Бранемира, и Всемила, которые пели с ними в Лелином хороводе прошлой весной, — все за год повыходили замуж.

Только они с Предславой уже семь-восемь лет гуляют в девичьих венках и с непокрытыми косами. Как будто они хромые или убогие! Елисаве вдруг показалось постылым ее вечное девичество и «неувядающий» венок. Стрыйка Добруша давно уже стыдилась петь в хороводе с девчонками, которые могли бы быть ее дочерями, и не ходила на гулянья. Скоро и им обеим придется засесть в своей горнице!

И сама весна вдруг опротивела Елисаве. В шелесте березовой листвы княжне слышался затаенный смех, и берегини дразнили ее из густых ветвей своими белыми лицами. Само солнце освещало Елисаву на позор всем — ее, красавицу и умницу, не нужную никому, точно она горбатая или глухая! Она — весна, которая никогда не станет летом, цветок, который никогда не превратится в ягоду! И какой вообще смысл в ее существовании? Она не живет настоящей жизнью, а только спит, словно замороженная в хрустальном гробу! И один поцелуй тут не поможет…