Джейн Фэйзер - Любовь на всю жизнь

Сбросив штаны, он как раз переступал через них. Рот Оливии приоткрылся в немом изумлении.

— Вы сказали, что привыкли к виду мужского тела, — сказал он. — Без фиговых листков.

Конечно! Но к виду мужского тела, изображенного на бумаге или отлитого из бронзы. Оливия не могла вымолвить ни слова. Энтони тем временем склонился над лоханью и плеснул себе в лицо воды. Взгляду Оливии предстали его плоские ягодицы, крепкий торс и сильные ноги. Между бедер Оливия рассмотрела лишь неясную тень его мужского естества.

— Человеческое тело — величайшее из чудес, — произнес Энтони менторским тоном. — Причем любое: худое, толстое, короткое, длинное. Все изгибы, все формы его прекрасны.

С этими словами он повернулся к ней лицом и стал тереть свой торс полотенцем, которое использовала Оливия.

В его словах чувствовался вызов, и она не стала отводить взгляд — да и не смогла бы при всем своем желании, столь великолепно он был сложен. Солнце позолотило каждый дюйм его кожи и выбелило волосы на груди и на лобке. Оливия вдруг с изумлением поняла, что ее волнует лишь отсутствие естественной реакции с его стороны.

Вместо понятного девического ужаса при виде обнаженного мужчины она испытала лишь смущение и разочарование. Неужели он даже не находит ее привлекательной? По его поведению этого не скажешь или она слишком неопытна и ничего не понимает? Она вдруг залилась краской, но по-прежнему жадно пожирала его тело глазами.

— Может, предпочитаете пообедать на палубе? — непринужденно спросил Энтони. — Ночь чудесная, и на ветру ваши волосы быстро высохнут.

К огромному облегчению Оливии, он вновь отвернулся: его спина не вызывала в ней такого волнения.

— Вы не могли бы достать мне чистую рубашку из шкафа?

К ней все еще не вернулся дар речи, но рубашки стали прекрасным средством переключить внимание. Когда она протянула ему чистую одежду, его бедра уже были обернуты полотенцем.

— Премного благодарен. — Он продел руки в рукава и, не застегиваясь, подошел к другому шкафчику за чистыми штанами. — Так на палубе или в каюте? — еще раз спросил он, отбрасывая полотенце и надевая штаны. Оливия отметила, что он не носит нижнего белья. А ведь мужчины обычно надевают вниз подштанники.

Оставив распахнутым воротник, Энтони застегнул рубашку и заправил ее в штаны. Затем застегнул ремень, поправив ножны с коротким кинжалом на бедрах.

— На палубе, — наконец выдавила Оливия.

— Хорошо. — Он подошел к двери и позвал Адама, который появился почти мгновенно, как будто все это время ждал за дверью.

— Обед стынет, — проворчал он. — Что так долго?

— Мы пообедаем на верхней палубе, — отозвался Энтони — не обращая внимания на брюзжание слуги. — Скажи молодому Неду, чтобы он убрал каюту, пока мы будем наверху… Да, Адам, пить мы будем тот кларет тридцать восьмого года.

— Ага, — пробормотал Адам, входя в каюту. — У нас праздник, так?

— Нам есть что отпраздновать, — ответил Энтони.

— Да? — повторил Адам, скептически приподняв бровь, а затем многозначительно взглянул на Оливию: — Я вижу, вам не нужна ваша одежда.

— Я взяла на время эту, — стараясь сохранять достоинство, откликнулась она. — Но чтобы покинуть корабль, мне понадобится мое платье.

— Хотел бы я знать, когда это будет? — пробурчал Адам, доставая из буфета бутылку и два бокала. — Вот, возьмите. Энтони послушно взял их, кивнув Оливии:

— Идемте.

— Так когда же? — спросила она, выходя из каюты. Чтобы перешагнуть через высокий порог, ей пришлось подобрать свой широченный подол.

— Что «когда»? — переспросил Энтони, оставив дверь открытой, так что им было слышно, как Адам гремел посудой.

— Когда я покину «Танцующий ветер»? — раздраженно пояснила она. — Когда вы перестанете силой удерживать меня здесь?

— Так-то вы расцениваете мои действия? — неподдельно изумился он, когда они поднимались по трапу на палубу. — Вы свалились с утеса к ногам одного из моих часовых и потеряли сознание. Мы пришли вам на помощь и стали лечить ваши раны — и это вы называете похищением?

— Вы знали, кто я; могли послать сообщение, и кто-нибудь забрал бы меня. — Реальность вновь вытесняла волшебную сказку.

— Да, но, как вы могли заметить, у меня нет визитных карточек. Пираты обычно не наносят визитов местной знати, — серьезным тоном объяснил Энтони; глаза его светились весельем, которое одержало верх над неожиданно возникшей в ней неприязнью.

— Глупости какие! — возмутилась Оливия, взбираясь на верхнюю палубу. — Вы похитили меня и увезли в открытое море, вся моя семья считает, что меня уже нет в живых, и даже если я вернусь, моя репутация будет испорчена. — Она помолчала и добавила: — Впрочем, это не имеет особого значения, поскольку я не намерена выходить замуж, а такие вещи волнуют только потенциальных мужей.

Слушая этот словесный поток, Энтони распечатал бутылку и разлил густое рубиновое вино по бокалам. Недоверчиво поморщившись, он вдохнул аромат вина, затем кивнул и протянул бокал Оливии.

— Думаю, обет безбрачия не подразумевает обета целомудрия. Это не синонимы. — Он пристально смотрел на нее поверх края бокала.

Оливия поперхнулась от неожиданности. Энтони заботливо похлопал ее по спине.

— Полегче. Это слишком хорошее вино, чтобы пить его, как обычное пиво.

— О… о, я и не собиралась! — запротестовала Оливия; — Просто оно попало не в то горло.

— Понятно. — Он кивнул и прислонился спиной к поручням, глядя в усыпанное звездами небо. — Какая чудесная ночь!

Похоже, он оставил тему целомудрия, и Оливия робко пригубила вино. В темно-синем небе у самого горизонта висел серп луны, а прямо над ними белел Млечный Путь. «Танцующий ветер», ведомый твердой рукой штурвального, несся среди вздымающихся волн.

— Вы ориентируетесь по звездам?

— Менее опасная тема, да?

— Вы с помощью звезд определяете свое местоположение? — упрямо повторила она.

— После обеда я все покажу, — отозвался он и притянул Оливию к себе, чтобы дать дорогу Адаму и матросам, которые поднимались на палубу со столом, стульями, корзиной с тарелками и столовыми приборами. Застелив стол белоснежной скатертью, Адам зажег масляную лампу и поставил два прибора.

— Ну вот. Сейчас принесу мясо.

— Миледи Оливия… — Энтони с почтительным поклоном придвинул ей стул.

Оливия, не удержавшись от легкого реверанса, в душе посмеялась над своими босыми ногами и необычным платьем. Хозяин «Танцующего ветра» знал, как улучшить ее настроение. Словом, жестом, улыбкой он добивался желаемого. И хотя разум ее возмущался от столь грубого манипулирования, сердце поддалось его обаянию.