Джейн Фэйзер - Невеста-заложница

— И вы заставите мирных крестьян оказать гостеприимство своей банде, — язвительно добавила она и тут же пожалела о том, что сказала лишнее. Однако, к ее великому облегчению, Руфус добродушно рассмеялся.

— Нет, нет, совсем напротив. Болтоны будут мне безумно рады. Кстати, я надеюсь, что вы успели иагулять хороший аппетит, потому что Анни ужасно обижается, если гости не оставляют тарелки чистыми.

Порция снова оглянулась через плечо. Впрочем, даже если бы она и увидала позади сержанта Кромптона с его людьми, чем бы она смогла помочь?

— Может, прибавим ходу? — предложил Руфус. — Кажется, вы совсем озябли.

— У меня всегда озябший вид. Это оттого, что я такая тощая, — сердито фыркнула она. — Чучело, да и только. — И Порция послала коня вперед, заставляя держаться вровень с небрежно трусившим караковым жеребцом.

Вскоре рядом с дорогой показался приземистый домик из нетесаного камня за неказистой изгородью. Ставни на окнах были плотно затворены из-за холода, а над трубой курился дымок.

Руфус наклонился в седле, чтобы открыть ворота, и первым въехал во двор. Мигом распахнулась дверь, навстречу гостям выскочил маленький мальчик.

— Это сам лорд Руфус! — восторженно взвизгнул он. — Бабуля, лорд Руфус приехал!

— Упаси Господь, малыш, — восклицала тучная женщина у него за спиной, — ни к чему кричать об этом на всю округу. — Поспешно накинув на голову шаль, она вышла во двор. — Давненько вы не навещали нас, милорд!

— Да-да, я знаю, Анни. — Руфус соскочил наземь и крепко обнял хозяйку, которая на миг совершенно исчезла под складками его плаща. — И если ты не простишь меня сию же минуту, не видать мне в жизни покоя!

— Ох, вы все такой же шутник, милорд! — лукаво отвечала женщина, похлопав гостя по руке. — А кто это с вами?

— Да я и сам пока не знаю. — Руфус обернулся к Порции, все еще сидевшей на коне. — Однако надеюсь выяснить это в ближайшее время. — И прежде чем девушка успела сообразить, что происходит, он подхватил ее за талию и снял с седла. — Вы ведь не будете скрывать свое имя, милая?

Он все еще держал ее на весу, и в громком голосе явно слышались насмешливые нотки. От негодования у Порции волосы встали дыбом, и она смерила негодяя убийственным взглядом. Руфус лишь хмыкнул в ответ и поднял ее еще выше. Оттого, что его огромные лапы запросто сомкнулись у нее на поясе, девушка ощутила себя особенно беззащитной и хрупкой, словно фарфоровая кукла.

— Опустите же меня! — выпалила она.

К ее превеликому облегчению, Декатур моментально подчинился и промолвил поверх ее плеча:

— Анни, мы оба умираем с голоду. Фредди, малыш, будь добр, выводи лошадей и как следует их накорми!

— Будет сделано, милорд. — Темные глаза мальчишки вспыхнули от радости, когда Руфус небрежно потрепал его вихры.

— А где же остальные ваши парни, милорд? — поинтересовалась Анни, проворно семеня обратно в дом.

— Да заплутали где-то, — снова добродушно рассмеялся Руфус, скинул плащ и повесил его на торчавший за дверью гвоздь.

Затем он взял плащ у Порции, однако не спешил вешать его на крюк, меряя взглядом пленницу с ног до головы и не скрывая своего разочарования. Почему-то на этот раз Порция почувствовала себя крайне неловко, как будто осталась совершенно голой.

— Хм-м-м. Теперь понятно, при чем здесь чучело, — пробормотал Руфус. — Действительно, одни кожа да кости. С каких это пор Грэнвилл морит голодом своих подопечных? — Наконец он повесил ее плащ и махнул рукой в сторону очага: — Садитесь поближе к огню, вы же совсем закоченели.

— Господи, да она ж совсем белая, как призрак! — разохалась Анни и от избытка чувств едва не запихала гостью прямо в огонь вместе со стулом. — Оно конечно, коли волосы красные, как морковка, где уж остаться краске для всего остального! — Тем временем Анни достала с полки над очагом кожаную баклагу. — Вот, утеночек, капелька ревеневой водки мигом тебя согреет!

Порция машинально приняла протянутую ей глиняную кружку. Она не очень-то обижалась на разглагольствования простодушной Анни — подобные замечания по поводу внешности сопровождали ее всю жизнь, и она слишком трезво смотрела на вещи, чтобы тешить себя иллюзиями. Однако по непонятной причине откровенное разочарование Руфуса Декатура выглядело совершенно иначе и ранило самолюбие, хотя он всего лишь повторил ее собственные слова.

— У меня есть картофельная похлебка и заливное из свиной щеки, — суетилась Анни. — Сейчас только разогрею похлебку и подам на стол. Вы бы порезали покуда хлеб, милорд.

Руфус как ни в чем не бывало взял со стола нож и ячменный хлеб, прижал его к груди и принялся кромсать ломтями со сноровкой человека, вполне привычного к простым домашним хлопотам.

Это зрелище невольно заколдовало Порцию. Слишком по-домашнему выглядел сейчас этот рыжий верзила с загрубевшими от меча руками. Между прочим, эти большие руки оказались на редкость красивыми. Прямые длинные пальцы с ровными суставами, ногти правильной формы и с глубокими лунками. Из-под подвернутых манжет простой сорочки выглядывали сухие изящные запястья — несмотря на покрывавшую их буйную рыжую поросль.

— Итак, — напомнил Руфус, управившись с хлебом, — я хочу получить ответ на свой вопрос, прежде чем мы приступим к еде. Кто вы такая?

Слава Богу, он помог ей отвлечься!

— Порция Уорт, — отвечала пленница, не считая нужным держать свое имя в тайне.

— Ага! — Руфус довольно кивнул и снова взял со стола свою кружку. — Значит, ваш отец — Джек Уорт. — Во взгляде Декатура промелькнула искра сочувствия. — Можете не отвечать на следующий вопрос, если не захотите. Вы рождены вне брака?

— Джек был не из тех мужчин, кто женится, — пожала плечами Порция.

— Верно, не из тех.

— Так вы его знали? — Порция сама не понимала, почему это ее интересует.

— Скорее я знал про него. Я знал, что он нарочно взял имя своей матери, — Руфус хохотнул, — из какого-то извращенного чувства ответственности перед именем Грэнвиллов, которое мог бы запятнать своей недостойной репутацией! Как будто это имя и без того не запятнано позором… Давайте-ка присядем к столу, — добавил он с приглашающим жестом, когда заметил, что Анни расставила деревянные плошки с горячей похлебкой.

Порции никогда еще не приходилось отстаивать перед кем-то фамильную честь — прежде всего потому, что для этого не было причин. Джек, даже когда был пьяным в стельку, продолжал отзываться о Като, своем сводном брате, с некоторым уважением, если не сказать почтительностью. И хотя Порция была незаконнорожденной, она могла считаться наполовину Грэнвилл, и к тому же привыкла смотреть на разбойничьи похождения Декатура сквозь призму кровной вражды между их кланами. Кровь Грэнвиллов моментально вскипела в жилах, заставляя позабыть об осторожности.