Анн Голон - Анжелика. Королевские празднества

Ознакомительный фрагмент

— Он всегда был таким, — призналась Мадемуазель. — Даже в детстве его манера разглядывать придворных раздражала некоторых из них. Именно поэтому многие не любили его и за глаза сравнивали подобное поведение короля с неизменной приветливостью его брата, которого все без исключения находили очаровательным. Но меня так просто не запугать, и ему — меньше, чем кому бы то ни было. Даже когда он еще лежал в колыбели. Подумать только! Каким прелестным был этот ребенок! Ребенок — чудо, дарованное Богом!.. После двадцати пяти лет бесплодного брака! До рождения Людовика королева беременела два или три раза. Но надежды не оправдывались. Народ уже и не знал, каким святым ставить свечи! Я помню, какое счастье я испытала, когда мне позволили взять дофина на руки — мне тогда было около десяти. Я нянчила малыша. Я называла его «мой маленький король, мой маленький муж». Эта мысль посещала меня с самых первых дней. Он ниспослан для того, чтобы стать моим супругом. Разве существует принц более него достойный меня? И моего состояния. Тогда Его Величество не страдал бы от нищеты.

Принцесса замолчала и, погрузившись в воспоминания, замедлила шаг.

— Но тут появился кардинал. Он строго отчитал меня и велел, чтобы я… выкинула из головы глупую мысль, будто дофин предназначен для меня. Я имею в виду великого кардинала. Кардинала де Ришельё. Как жестоко было с его стороны запретить мне, маленькой девочке, нянчить прелестного младенца! Кардинал был не просто жестоким. Он был страшный человек! Монсеньор де Ришельё верил только в одного бога — французское королевство. Можно подумать, для того чтобы поправить государственные дела, которые шли из рук вон плохо, нельзя было использовать мое состояние… Я пыталась воспротивиться ему, поверьте! Но это не помогло, и я получила приказ покинуть Сен-Жермен. Королева и мадам де Отфор[54] сделали все возможное, чтобы я осталась, но потерпели неудачу. Что до короля, то он выразил сожаление по поводу моего отъезда. Но я еще не закончила говорить о кардинале. Он заставил меня проехать через Рей, где обычно останавливался сам, когда король жил в Сен-Жермене. Его так разгневало то, что я называла дофина «своим маленьким мужем», что он продолжил свои внушения там. Тот, кто не встречался лично с кардиналом, герцогом де Ришельё, не может представить себе тот ужас, который он внушал. Такой беспощадный взгляд… Все закончилось тем, что я расплакалась. Чтобы немного утешить, он угостил меня сладостями. Но все было напрасно. Я уехала в слезах и вне себя от ярости. Позже я получила право появляться при дворе — раз в два месяца, а вы знаете, что это такое. В Сен-Жермене у меня не было даже постели, и я не могла ради одной-единственной ночи каждый раз привозить с собой свою. Поэтому времени хватало только на то, чтобы поужинать с королевой, и снова приходилось возвращаться в Париж… Отчего Ришельё был так непреклонен? Когда речь идет о союзе двух столь именитых семейств, к чему поднимать шум из-за такого пустяка, как разница в возрасте? Ведь Филипп II[55], дед нынешнего испанского короля, сочетался браком с Марией Тюдор[56], дочерью Генриха VIII Английского. Она была не только на десять лет старше его, но и приходилась ему тетей, а я — всего лишь двоюродная кузина Людовика, дочь брата его отца. Видит Бог, братья выглядели такими разными. Покойный король Людовик XIII — всегда такой мрачный и ставил мораль превыше всего, в то время как мой отец…

Голос Мадемуазель дрогнул.

— Я помню, как он весело насвистывал, когда дела шли из рук вон плохо… В то время как весь мир рушился… Я со своей стороны всегда старалась держаться подальше от сплетен, и сейчас также воздержусь от упреков и не стану уподобляться тем, кто позволяет себе высказываться в адрес королевы-регентши. Ее Величество королева Анна извлекла не так много радости из супружества с покойным Людовиком XIII. И хотя подобное поведение еще больше разрушило их отношения с мужем и навлекло на нее подозрение в измене, она не могла удержаться от переписки с братом, королем Испании. Это правда, она участвовала во многих заговорах… которые чаще всего затевал мой отец.

Принцесса остановилась. Ветер обвевал обеих женщин соленой свежестью. Для Анжелики это было новым и приятным ощущением.

Все еще с сожалением, но уже смиренно Мадемуазель покачала головой и продолжила прогулку.

— Почему только во Франции женщинам отказано в праве на трон?! Если бы Людовик Дьедонне не пришел в этот мир, по праву наследования королевой должна была бы стать я. Я плохо помню, кто из давних правителей решил принять такой закон. Думается мне, его утвердили после смерти Людовика X Сварливого[57], которого стоило прозвать «легкомысленный», ведь он оставил после себя одну единственную дочь, да и ту незаконнорожденную. Бароны отказались признать ту, чья мать Маргарита Бургундская[58] принимала по ночам в Нельской башне[59] красивых юношей, которых после топили в Сене.

Они подходили к морю. Ветер усиливался.

Мадемуазель снова замолчала и остановилась, но теперь для того, чтобы покрепче завязать под подбородком наброшенную на голову шаль. Шарф, накинутый на плечи Анжелики, унесло порывом ветра, с которым теперь им приходилось бороться — он словно решил сдуть город и их самих с лица земли, закручивая в вихре так, что захватывало дух.

Небо и земля, казалось, слились в каком-то причудливом танце, в котором волны, вдруг закипев белоснежной пенистой массой, обрушивались на прибрежные скалы, чтобы стремительно отступить назад, внушая ужас от мысли, с какой силой они вернутся обратно. Анжелика поняла, что впервые в жизни очутилась перед океаном и видит одно из тех волнующих явлений, которое называют бурей.

Ветер швырял летящих птиц из стороны в сторону, и их пронзительные крики сливались с возгласами, которые доносились до обеих женщин и которые они с трудом могли различить сквозь шум разбушевавшейся стихии. Оказалось, что это заливаются громким смехом несколько девушек, сбившихся в группку на небольшом расстоянии от Анжелики и Великой Мадемуазели. По элегантным платьям и плащам, которые безжалостно трепал ветер и которые они тщетно пытались удержать, можно было легко догадаться, что девушки — придворные дамы.

Мадемуазель подошла к ним. Она уже достигла цели своей прогулки, а, кроме того, в ее жизни случались и другие бури.

— Что здесь происходит, дамы?

Все еще смеясь, они указали на девушку, стоящую на коленях, молитвенно скрестив руки. Именно она вызвала такое веселье. Затем одна из дам приблизилась к герцогине де Монпансье и, задыхаясь от хохота и ветра, рассказала, что они пришли сюда большой компанией, а три дворянина, сопровождавшие их, спустились на пляж с намерением искупаться, но волны унесли их в океан.