Мишель Моран - Дочь Клеопатры

Ознакомительный фрагмент

— Милости прошу, царевич Александр и царевна Селена.

Заняв места, мы с братом многозначительно переглянулась. Почему с нами обращаются так любезно? Что написал Октавиан своим родным из Александрии? Между тем наш спутник по-дружески беседовал с Агриппой и Юбой, стоявшими снаружи.

— Ну а египтянки? — спрашивал он.

Нумидиец нехорошо рассмеялся.

— Окажись ты там, они упали бы прямо в твои объятия, прямо как царевна Селена.

Почувствовав на себе взгляд брата, я залилась краской.

— А битва? — не унимался Марцелл.

— Боги были на нашей стороне, — ответил Агриппа.

— На «нашей» или же на твоей? Говорят, египетская флотилия… — Молодой человек осекся на полуслове и посерьезневшим тоном сказал: — Дядя, я очень рад, что ты вернулся живым и здоровым.

— Надеюсь, — послышался голос Октавиана, — в учебе ты проявляешь столько же рвения, сколько в праздных беседах.

— Да, Цезарь, — тихо промолвил он.

— Хорошо. Тогда скажи-ка мне, что это за тип судна?

Последовало неловкое молчание. Представив себе, как неуютно чувствует себя Марцелл перед Цезарем, я не сдержалась, прижалась к окну и шепнула:

— Таламега!

— Селена! — одними губами прошипел Александр.

Однако Марцелл успел меня услышать.

— Думаю, это и есть таламега царицы, — ответил он.

Под ногами Октавиана хрустнул гравий.

— Вот увидишь, Агриппа, однажды он еще поравняется с тобой. Этот юноша превратится в титана — не только в Сенате, но и на поле битвы.

Неизвестно, что было написано на лице Агриппы, но Марцелл вернулся в повозку с ужасно довольным видом.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, Селена, — обронил он, усаживаясь напротив меня рядом с Александром. — Если бы не ты, пришлось бы мне зубрить названия кораблей всю дорогу до Рима.

— Он у вас такой строгий?

— Дядя только и делает, что пишет письма и готовит речи для выступлений в Сенате. Не будь жены, он бы вообще не покидал Малых Сиракуз.

Брат недоуменно наморщил лоб.

— Октавиан прозвал так свой рабочий кабинет в честь жившего в Сиракузах знаменитого математика Архимеда.

— Он же не знает по-гречески! — возмутилась я.

Александр сердито сверкнул на меня глазами, однако Марцелл рассмеялся.

— Верно. Но с моим дядей вечно так — сплошной театр. Сами увидите.

Где-то впереди раздавались оживленные голоса. Послышался громкий вскрик, и под свист бичей длинная процессия тронулась в путь. Украдкой поглядывая на нашего спутника, я решила, что он постарше нас с Александром на два-три года, не более того. Казалось бы, незамысловатая белая тога на самом деле была сшита из великолепной ткани, какой я ни разу не видела даже на Цезаре. Поймав мой взгляд, молодой человек улыбнулся.

— Так ты — дочь Марка Антония, Селена, — заметил он. — Странно. Ни Тония, ни Антония на тебя совсем не похожи.

— Это дети нашего папы, которых родила Октавия, сестра Цезаря?

— Да, моя мама, — кивнул Марцелл.

Александр подался вперед.

— Выходит, ты наш брат?

— Нет. Я сын Октавии от Марцелла Старшего. Знаю, все так запутано. Первое время вас многое будет смущать в мамином доме.

— Мы будем жить у Октавии? — вмешалась я.

— Ну конечно, с нами.

Заметив, как мы с Александром переглянулись, Марцелл покачал головой.

— Знаю, о чем вы подумали. Отец оставил мою мать ради вашей. Можете не тревожиться. Маме нравятся дети. Вот Ливия, та наверняка вас невзлюбит.

— Супруга Цезаря? — уточнил брат.

— Да. Ей вообще никто на свете не нужен, кроме собственных сыновей — Тиберия и Друза.

— Мы думали, у Цезаря только дочь, — растерялась я.

— Да, Юлия, от первой жены. После развода с ней он женился на Ливии, в то время уже беременной вторым ребенком.

Я резко втянула воздух, и молодой человек усмехнулся.

— Скандал был неимоверный, зато теперь у дяди есть двое приемных сыновей.

— Будущих наследников? — уточнил брат, силясь понять, на кого нам в первую очередь нужно произвести впечатление.

Марцелл смущенно поерзал.

— Вообще-то он больше расположен ко мне. Лет через десять надеется сделать меня сенатором.

— Это вроде царевича?

— Да нет же! — воскликнул он так, словно я ляпнула что-то очень забавное. — Разве отец не рассказывал вам о Сенате?

— Мама ему запрещала. По-моему, ее мало интересовали вопросы римской политики, — вставил Александр.

Марцелл устроился поудобнее на мягком сиденье.

— Ну что же, Сенат — это группа людей, представляющих наиболее могущественные кланы в Римской империи…

Увидев, как я наморщила лоб, он пояснил:

— Ну, Юлиев или Клавдиев, например, или Антониев — клан вашего отца. Все они непременно должны быть квесторами, но существуют разные виды сенаторов: квесторы, эдилы, преторы, консулы. Консулы, разумеется, главнее.

Я кивнула, изобразив полное понимание.

— И чем они все занимаются?

— Собираются в специальном здании. Спорят о политике. Решают вопросы налогов или бесплатной раздачи зерна. Дядя прикидывается одним из них; его постоянно избирают то консулом, то трибуном, то цензором. Неважно кем. Лишь бы спектакль продолжался и можно было писать новые речи.

После этого Марцелл принялся беззаботно болтать о том, что любопытного мы увидим в Риме, начиная от храма Венеры Родительницы и заканчивая форумом Юлия Цезаря. Его рассказов хватило на целых семь дней поездки на колеснице по тряским дорогам. Ночами, которые мы проводили в просторных виллах приятелей Октавиана, мне снился Рим. Все время хотелось представить, насколько же он превосходит размерами Александрию. Когда впереди кто-то крикнул, что видит городские стены, я отвела рукой занавеску и ахнула. Брат наклонился к окну рядом со мной, и мы оба отпрянули.

— Это Рим? — неуверенно спросил Александр.

Перед нами, насколько хватало глаз, теснились, подобно скотине в ярмарочных загонах, тусклые кирпичные домики. Столбы, или «вехи», как назвал их Марцелл, возвещали о приближении Рима, но где же Мусейон, который вознес бы сияющую главу вдали, где театры, венчающие холмы? По сторонам Аппиевой дороги — похоже, излюбленного римлянами места для погребений — белело несколько усыпальниц из мрамора, однако по большей части даже они были грубо вытесаны из камня.

— Величайший город на свете! — с гордостью объявил Марцелл. И, поглядев на наши вытянутые лица, прибавил: — Римляне много столетий бились друг против друга. Только при Цезаре появилось вдоволь рабов и золота, чтобы отстроить город. А вот и гробница Цецилия Метелла, посмотрите.