Шеннон Дрейк - Королевское наслаждение

Ленора тяжело вздохнула.

— Прошу вас, Филипп, не сердитесь. Вы ставите меня в очень щекотливое положение. Дайте мне немного подумать.

— Сейчас я уеду, но скоро вернусь, — сказал Филипп. — Ленора, мы немедленно должны обручить вашу дочь. Чем вызваны ваши сомнения?

— Я еще не нашла подходящего человека, такого, который был бы угоден Богу, мне и обоим воюющим королям!

— Один из нас скоро развяжет вам руки, — предостерег король.

— Филипп, прошу вас…

— Ленора, сейчас я уезжаю.

Даниэлла, спрятавшись за дверью, продолжала слушать. Она видела, как король поцеловал ее мать, собираясь уходить.

— Я ваш должник, — продолжал он. — Однажды вы действительно позволили мне выиграть время, чтобы попытаться расправиться с этим коварным ублюдком! Но не забывайте — я король Франции!

Филипп повернулся и вышел из зала. Поджидавшие его слуги повскакивали с мест, готовые следовать за королем.

В дверях он столкнулся с Даниэллой и нежно погладил ее по щеке.

— Благодарю вас за лошадь, — сказала Даниэлла.

— Не забывай ухаживать за ней, — ответил король и изучающе посмотрел на девочку. — Боже, какая же ты красавица! — добавил он, снова прикоснувшись к ее щеке, затем, взволнованный, направился к выходу.

Даниэлле не хотелось, чтобы мать застала ее в такой поздний час, поэтому девочка прошла к себе в комнату, легла в постель и стала ждать, когда явится Ленора, которая всегда приходила пожелать ей спокойной ночи. Но в эту ночь Ленора не пришла. За стенами дворца гуляла лихорадка, и от нее уже умерли кузнец, маленький мальчик и старая крестьянка. Этой ночью болезнь добралась и до замка. Даниэлла спала, когда ее разбудили топот и громкие крики.

Она вскочила с постели. Монтейн в соседней комнате не было. Даниэлла выбежала в коридор и увидела, что дверь в спальню ее матери открыта и там суетятся слуги. Еще совсем недавно девочка видела, как ее мать оживленно разговаривает с королем Франции. Сейчас Ленора лежала на широкой кровати, ее волосы разметались по подушке, лицо было серым, нос заострился.

Даниэлла закричала и бросилась к матери.

— Ребенок! — услышала она чей-то голос.

Чьи-то руки пытались удержать ее, но Даниэлла вырвалась, подбежала к матери и вскарабкалась на кровать.

— Даниэлла, немедленно выйди из комнаты! — сурово приказал ей кто-то, и по голосу она узнала священника — отца Жиля, друга и духовника своей матери. Только теперь она заметила и доктора Кутэна, стоявшего рядом с кроватью матери. Лицо его было печальным.

— Мама! — закричала Даниэлла.

Прекрасные глаза Леноры открылись и посмотрели на дочь. Она попыталась взять дочь за руку, но ее рука безвольно упала. Даниэлла сама схватила материнскую руку и разрыдалась.

— Мама!

— Любовь моя, — с трудом прошептала Ленора, и ее глаза стали закрываться.

— Ленора, побереги силы, — сказала Жанетт, подходя к постели.

Даниэлла с мольбой посмотрела на доктора Кутэна.

— Уже ничего нельзя сделать, — тихо ответил он.

Она перевела взгляд на отца Жиля. В его глазах застыла печаль.

— Ленора умирает, — сказал он, оглядывая людей, столпившихся в комнате. — Пусть дочь поговорит с матерью.

Умирает? Ее мать умирает? Нет, нет, такое не может случиться!

— Мама! — снова закричала Даниэлла, прильнув к боку Леноры, словно стараясь силой своего худенького тельца защитить мать от смерти.

Ленора снова что-то зашептала.

— Да, мама, да, — сказала Даниэлла, припадая ухом к губам матери. — Я слушаю тебя. Скажи мне хоть что-нибудь!

— Король… — услышала она слабый шепот матери. — Ты должна уважать короля… любить его… ты не знаешь…

Он позаботится о тебе. Даниэлла, ты меня слышишь?

— Да, мама, да, не…

— Уважай его. Береги его.

— Мама, клянусь, я выполню все, что ты скажешь, ты не должна сейчас много говорить. Тебе нужен отдых. Ты не можешь умереть…

Голос Даниэллы сорвался. Мать не отвечала ей. Ее тело стало холодным и чужим, как будто его покинула душа.

— Ты должна уйти, Даниэлла, — сказал ей отец Жиль. ― Монтейн, уведите свою госпожу. Она должна немедленно покинуть комнату, иначе может заразиться.

Монтейн, рыдая, взяла девочку за руку.

— Нет, я не уйду отсюда! Я не оставлю мою маму одну! — кричала Даниэлла.

— Дитя, она уже ушла от нас, — как можно мягче постарался произнести отец Жиль.

Слезы потоком хлынули из глаз Даниэллы. Она вцепилась в тело матери, и Монтейн вместе с Жанетт с трудом оторвали ее и увели. Отец Жиль отдавал приказания слугам относительно того, что надо сделать с телом умершей.

Даниэлла невыразимо страдала. Она думала, что боль никогда не оставит ее. Девочка не переставая рыдала. Слезы душили ее даже во сне.

Утром она проснулась вся в жару.

В Авий пришла чума. Она не щадила никого — ни бедных, ни богатых, ни знатных, ни крестьян. Половина народа в замке лежали в лихорадке, и половина из заболевших вскоре умерли.

Почти неделю Даниэлла находилась на грани между жизнью и смертью, лишь иногда приходя в сознание и вспоминая, что ее мать оставила этот мир и что сама она тоже может умереть, хотя последнее ее мало беспокоило. На седьмой день, однако, бубоны начали подсыхать, жар спал, девочка стала возвращаться к жизни.

Как-то утром Даниэлла проснулась с ясной головой, и ей сообщили, что, несмотря на заразную болезнь, ее мать похоронили со всеми полагающимися ей почестями. Отец Жиль после похорон тоже свалился в горячке и вскоре скончался.

Потеря матери не прошла для Даниэллы бесследно. Целыми днями девочка лежала в постели, плакала и желала лишь одного: поскорее умереть и встретиться на небесах со своими родителями.

Жанетт говорила ей, что желать себе смерти — большой грех, что она графиня и должна научиться безропотно принимать волю Господа. Она всегда была такой умной и сдержанной и сейчас должна взять себя в руки и покориться судьбе.

Даниэлла не хотела больше быть умной и сдержанной, не хотела покоряться воле Господа, который отнял у нее мать, но девочка слишком ослабела, чтобы спорить с Жанетт.

Однако проходили недели, и к Даниэлле возвращались силы. Мертвых похоронили, и чума, получив свою жертву, отступила.

Все во дворце, включая слуг, говорили о войне, которую снова собирались развязать англичане. Даниэлле, казалось, нее было безразлично. Но однажды утром она проснулась и увидела, что Монтейн, с лицом, мокрым от слез, ходит по комнате и упаковывает ее вещи.

Даниэлла села в постели и потребовала объяснить, что происходит.

— Графиня, мы должны ехать к королю, — ответила Монтейн.

Даниэлла пришла в недоумение.

— К королю? — спросила она с удивлением, но тотчас же прикусила язык, вспомнив, что обещала матери уважать желания короля.