Лиз Карлайл - Очаровательная проказница

— За поцелуем? — с отвращением проворчал Рэннок. — Тогда его дурацкое сватовство понятно. Об этом и речи быть не может.

— Сватовство? — выпрямилась в кресле Эванджелина. Муж искоса бросил на нее настороженный взгляд.

— Да, я тебе об этом говорил, но ты была слишком занята Зоэ. Что Джонет нашептала тебе на ухо вчера вечером?

Эванджелина покраснела.

— Свои подозрения. — Ее голос неуверенно дрогнул.

— Эви! — предостерегающе сказал Рэннок. — В чем дело? Говори начистоту.

Она решила, было не рассказывать ему все. Но у нее нет секретов от мужа. Нет, даже ради Зоэ.

— Это было больше чем поцелуй, — наконец сказала она. Лежавшая на подлокотнике кресла рука мужа сжалась в кулак.

— Больше? — рявкнул он. — Что?! Что видела Джонет? Эванджелина не могла выдержать его пристальный взгляд.

— Это… это не Джонет видела, — ответила она, потупившись.

— Проклятие, — выговорил Рэннок. — Тогда кто?

— Виконтесса де Шеро, — прошептала жена.

— Кто?! — Черные брови Рэннока сдвинулись еще сильнее. — Кто, черт побери, эта виконтесса де Шеро?

— Любовница Мерсера.

— Эта злобная французская шлюха? — Рэннока это явно оскорбило. — Я думал, он дал ей отставку.

— О Господи! — вставила Эви. — Надеюсь, он этого не сделал?

Рэннок пренебрежительно фыркнул.

— Вчера у Джонет эта особа устроила отвратительную сцену, наблевав в вазу с пуншем, — ответил он. — Всем рассказывала, что ей сделалось дурно, прижимала руку к животу и только что не сказала, что беременна от Мерсера.

Оба одновременно подумали об одном и том же. Суставы сжатого кулака Рэннока начали белеть.

— О Господи! — выдохнула Эви. — От нее пощады не жди. Она станет поливать грязью бедную Зоэ, лишь бы досадить семье Мерсера.

Рэннок хрипло втянул воздух.

— Эви, — спросил он, едва сдерживая ярость, — что она видела?!

Эви уронила голову на руки.

— О Боже! — пробормотала она. — Они были… эээ… немного в беспорядке, И Зоэ… в общем, она, возможно, была немного…

— Ну?!

— Мм… у него… на… коленях.

— На коленях! — Рэннок произнес это как смертный приговор. — Раздетая у него на коленях? Это ты имеешь в виду? Проклятие! Продолжай! Случилось что-нибудь похуже? Они… они…

Даже лорд Рэннок не мог выговорить остальное. Эви понимала, что для любого любящего отца почти невыносимо вообразить дочь в объятиях другого мужчины, а уж представить нечто более интимное… этого не снесет никакой отец.

Но, в конечном счете, все это переживали. Таковы уроки человеческой натуры. Хотя этот… этот урок более мучителен. Он предполагает, что честь дочери поругана, сама она подвергнута суровой критике, и что общество шепчется о худшем. Именно этого Рэннок боялся последние три года, а может быть, и всю жизнь Зоэ. Она неудержимая, страстная. У нее склонности отца и экзотическая красота матери. Рэннок давно опасался, что такая комбинация приведет к гибели.

Эви смотрела в пустой камин. У нее сердце разрывалось, она боялась, и на этот раз серьезно, за свою падчерицу. Для нее Зоэ все еще была наивной девочкой с широко распахнутыми глазами, которую она приняла в свое сердце, выйдя замуж за ее отца. Она любила Зоэ как родных троих детей, которых родила Рэнноку. А порой любила даже сильнее, поскольку Зоэ больше страдала, а другим эти страдания были неведомы.

— Все так скверно, Эллиот, — прошептала она. — Зоэ и лорд Роберт должны сейчас же обручиться.

Рэннок с маской муки и гнева на лице вскочил и, шагнув к шкафу, замолотил по нему кулаком так, что пробки одна не выскочили из подпрыгнувших графинов с виски.

Эви поднялась следом за ним.

— Эллиот, умоляю, перестань!

— Я должен был отправить ее в Шотландию! — Скрипнув зубами, он снова грохнул кулаком по шкафу. — Мне нужно было меньше думать о моих желаниях и больше о ее безрассудстве и отправить ее туда давным-давно. Если бы я исполнил свой долг, Эви, девочка не погибла бы.

— Нет, она была бы несчастна, — тихо сказала жена. С нечеловеческим стоном Рэннок сжал горлышко китайской вазы династии Мин так, что пальцы побелели.

Эванджелина быстро положила ладонь на его руку.

— Пожалуйста, любимый, — сказала она. — Мистер Кембл с такими муками приобрел эту вазу. Если ты выбросишь ее в окно, Зоэ это не поможет. Давай сядем и подумаем, что мы должны сделать.

— Только вызвать ее сюда, черт побери! — выдавил Рэннок, упершись руками в шкаф. — Больше нечего делать. — Слова были сказаны с таким смертельным гневом, что Эви заставила мужа обернуться… и была потрясена, увидев блеснувшие в его глазах слезы.

— О, Эллиот!

Он смотрел на нее, в его глазах было море печали, два десятилетия тревоги и вины. И тогда она поняла, что он гневается на самого себя и знает, что гнев теперь ничего не решит. Воинственный настрой вдруг покинул его, широкие плечи поникли. Такая нетипичная капитуляция взволновала Эванджелину едва ли не больше, чем вспышка гнева.

— Эви, ты старалась, — прошептал он, его лицо сморщилось от горя. — Видит Бог, как ты старалась. Но Зоэ наполовину я, наполовину ее мать. И вся материнская доброта на этой земле, возможно, не преодолела бы такой проклятой крови.

— Успокойся, любимый, — приговаривала Эванджелина, притянув мужа к себе. — Ты хороший человек, прекрасный. И ты замечательный отец всем нашим детям. Я не допущу, чтобы ты говорил дурно о себе самом или о Зоэ. Ты меня слышишь?

Но она боялась, что Эллиот никогда полностью не верил в это, независимо от того, как часто она это повторяла. А она говорила это — и действительно так думала! — много лет. Он был всем, о чем она мечтала, дети любили и уважали его. Почему он не понимает, что случившееся — это всего лишь реакция Зоэ на боль?

Ей, однако, недолго пришлось об этом раздумывать. Через несколько минут вошла Зоэ с опухшими от слез гладами. Тем не менее, несмотря на маленький рост, она держалась как герцогиня, и ее вид, казалось, снова распалил решимость Рэннока.

— В-выйти замуж за Робина? — давилась словами Зоэ, когда ей объявили ее судьбу. — О, папа! Нет!

— Нет?.. — Рэннок метался по комнате, как зверь в клетке, ероша темные волосы. Потом повернулся к дочери. — Что значит «нет»?

Зоэ смело шагнула к нему. Они сошлись у чайного столика, переминаясь с ноги на ногу, как боксеры на тренировке, и так походили друг на друга, что Эви рассмеялась бы, не будь сама на грани слез.

Зоэ унаследовала красоту матери, Эванджелина в этом не сомневалась, но поза, горящие глаза, упрямый разворот плеч — это чистокровный, страстный Армстронг.

— Мы с Робином не подходим друг другу! — крикнула Зоэ, сжав кулаки. — Он… он не любит меня, не так любит! Кроме того, папа, он не желает жениться на мне.