Жаклин Брискин - Обитель любви

Бад стоял у окна коридора на пятом этаже и с высоты смотрел на суматоху у входа. Он решил, что все это смахивает на короткометражку. «Впрочем, так оно и есть», — решил он, заметив операторов, крутивших ручки кинокамер. Толпа напирала на полицейское ограждение. Кингдона и Лайю Бад узнал по их шляпам.

Он перевел взгляд на пересечение Мэйн и Спринг-стрит, вспомнил старенькое кирпичное здание суда, которое давно снесли. Жители Лос-Анджелеса приходили к тому невзрачному дому поглазеть на высокую красивую вдову-француженку и ее миниатюрную, полную чувства собственного достоинства дочь. «На мою Амелию», — подумал Бад, барабаня пальцами по пыльному подоконнику. В те времена не было ни кинематографа, ни автомобилей, ни аэропланов, ни нефти. Лос-Анджелес был маленьким городишкой. «Тогда зевак было меньше, — подумал он. — Не то что сейчас. Вот где прогресс очевиден».

Кто-то из толпы попытался сорвать с Кингдона шляпу.

Бад нахмурился. Когда он думал о племяннике, в нем боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, он явно симпатизировал Кингдону, восхищался его мужеством. «Не бросил жену в такой ситуации, не подвел ее, — думал Бад. — Молодец». С другой стороны, дружба Кингдона с Тессой бесила Бада. В последнее время Тесса отказывалась от всех приглашений. Из дому выходила только с родителями. Если какой-нибудь молодой человек выражал желание проводить ее, она под разными предлогами неизменно отказывалась.

— Мне надо закончить главу...

Бад говорил ей, что Кингдон женат, а она, покраснев до ушей, отвечала, что не на Луне живет и знает об этом. Отвечала с сарказмом, что было ей раньше не свойственно. Бад не мог заговорить о мужской несостоятельности Кингдона. Эта тема представлялась ему слишком деликатной. Со стороны это могло показаться старомодным, но он не понимал нынешнюю молодежь, которая откровенно обсуждала вопросы секса. Только с Амелией, — да и то лишь после долгих лет брака, — Бад мог говорить на эту тему без смущения. Вот и теперь он попросил Амелию объяснить дочери смысл ущербности Кингдона. Амелия смертельно побледнела, и он не стал настаивать.

Кингдон и Лайя наконец вошли в холл с мраморным полом, где их уже поджидала пресса. Полицейские охраняли лестницы и лифты, не допуская репортеров и любителей приключений наверх. Отойдя от окна, Бад подошел к решетчатой дверце лифта и поздоровался с лифтером в униформе.

— Сегодня большой день, мистер Ван Влит.

— Это верно, — ответил Бад.

— Я большой поклонник капитана Вэнса. Подумать только! Хороша жена, которая разбалтывает всему свету, что она вытворяет в постели!

Двери лифта открылись. Показались Кингдон и Лайя, а следом за ними Римини, Джулиус Редпат и два его помощника.

Римини встал рядом с Кингдоном, державшим Лайю за руку, как ребенка. На Джулиусе Редпате был поношенный бостоновый костюм. Вид у него был весьма значительный. Увидев Бада, Редпат подошел к нему и почтительно поздоровался.

Кингдон сказал:

— Лайя, первым делом отправляйся в дамскую комнату. Приведи себя в порядок, подкрасься и поправь шляпку.

Она молча умоляюще посмотрела на него.

— А потом мы поговорим с дядей Бадом, — сказал Кингдон, оглядываясь на дядю. — Наедине, сэр?

— Разумеется, Кингдон, — ответил Бад, испытывая в те минуты к племяннику только теплые чувства.

В зале суда было чисто, но почему-то сильно пахло пылью. Вокруг длинного стола из мореного дуба были расставлены крепкие жесткие стулья. Лайя привела себя в порядок, поправила шляпку. Она сидела на самом конце стола, нервно вцепившись в сумочку.

Бад и Кингдон стояли рядом. Беззаботное выражение на лице Кингдона было наигранным. То, что дядя пришел сюда, вызовет повышенный интерес к этому и без того шумному скандалу — но с его стороны это исключительно великодушно. Сознавая это, Кингдон долго не мог собраться с духом, чтобы попросить еще об одном одолжении.

— Лайя в смятении, — начал он напряженно. — Ее еще никогда не допрашивали в отсутствие адвоката.

— Ничего страшного, — сказал Бад, улыбнувшись Лайе. — От тебя потребуется только повторить все то, что ты уже говорила в полиции.

— Лайя все никак не может поверить, что Большое жюри — всего лишь собрание добропорядочных граждан, которые попытаются выяснить, что же, черт возьми, произошло, — объяснил Кингдон. — Они такие же люди, как и мы с вами.

— Двое членов суда по выходным играют со мной в поло, — сказал Бад, не подозревая о том, что этими словами загоняет себя в ловушку. — Чо... то есть Чонси Ди Франко, дорогая Лайя, мой давний друг. Как говорится в таких случаях, «на одном горшке сидели». О, если я начну рассказывать обо всех наших проделках в молодости!.. Впрочем, он давно перебесился. Как и я. Но остался при этом вот таким парнем! — Бад оперся обеими руками о стол и наклонился к Лайе. — Тебе не о чем волноваться, девочка. Присяжные отнюдь не в восторге от тех помоев, я извиняюсь, которые газеты выставили на всеобщее обозрение. У этих ребят есть голова на плечах. Мы с Чо появились на свет вон там, — Бад кивнул через окно в сторону Мэйн-стрит. — Так что не бойся. Они вытянут тебя из этой трясины.

Лайя нервно облизнула пересохшие накрашенные губки.

— Дядя, — сказал Кингдон. — Раз уж вы знаете так давно мистера Ди Франко... Раз вы с ним такие хорошие и добрые друзья... Я знаю, Лайе будет легче, если вы поговорите с ним. Она будет тогда знать, что и в суде есть человек, который отнесется к ней по-дружески...

Бад сдвинул брови. С возрастом его лицо вытянулось, как у всех представителей рода Гарсия, нос еще больше выдавался. Временами казалось, что власть для него — нечто естественное. Бад славился своим великодушием, но никогда и никому не позволял себя использовать.

— Кингдон, — все еще мягко сказал он, — я пришел сюда, отказавшись от встречи с министром, с которым мы обсуждаем вопросы аренды нефтеносных участков. Речь идет о громадных нефтяных залежах. Разве этого недостаточно, чтобы Лайя чувствовала дружеское участие? Неужели мало такого приятеля, как я?

Жилка пульсировала у Кингдона на виске. Его глубоко тронуло, что дядя, который вообще не любит журналистов и избегает толпы, пришел в суд, всем показывая тем самым, что он на их стороне. Кингдон даже собрался было выразить свои чувства вслух, но тут же вспомнил, что дядя еще и отец Тессы, тот самый, кто несколько лет тому назад запретил ему видеться с любимой. Поэтому Кингдон неожиданно для себя сказал:

— Вы пришли сюда, дядя, чтобы показать себя альтруистом в глазах Тессы.

— Я пришел бы сюда, даже если бы никто, в том числе и Тесса, не узнала об этом! Я пришел сюда потому, что ты, Кингдон, мой племянник! И именно поэтому я не донесу о нашем разговоре окружному прокурору!