Розалинда Лейкер - Танцы с королями

Сделав шаг вперед, Жасмин окунулась в еще более давнее прошлое, чем когда вошла в спальню покойной герцогини. Покои Генриэтты состояли из прихожей, гостиной и спальни, и все эти помещения были заполнены всякой всячиной, скопившейся здесь в течение всей жизни старой дамы, — начиная от деревянных кукол, с которыми она играла, и вееров ее девичества и кончая десятками портретов, изображавших ее предков: некоторые из них так выцвели, что уже невозможно было разобрать лица, нарисованные маслом на дереве. Старое венецианское зеркало с радужными бликами соседствовало с фарфоровыми вазами, красивыми, но бесполезными безделушками — подарками с ярмарок, пучками выцветших лент, которые вплетались женщинами в их прически много десятилетий назад, изделиями из нефрита, маленькими перламутровыми шкатулками, инкрустированными золотом и многими другими любопытными вещицами. Там были и каменный барельеф времен римских императоров, и трон епископа из слоновой кости — явно византийского происхождения.

Жасмин подумала, что ее отец был бы просто очарован всеми этими старинными вещами. Всегда, когда его как архитектора приглашали для консультаций, он брал ее с собой и показывал все предметы обстановки и детали интерьера, которые относились к глубокому прошлому. Отец находил в них особую красоту и обаяние и взволнованно рассказывал о великих мастерах, создававших эти шедевры. Охваченная версальской лихорадкой, она тогда была не способна представить себе, что в мире существуют вещи не менее прекрасные, чем те, что были выставлены в залах Версальского дворца. Зато теперь, случайно обнаружив эту странную сокровищницу, Жасмин не могла не восхищаться увиденным.

— У вас тут больше интересных вещей, чем во всех других комнатах замка! — заявила она.

Генриэтта заволновалась:

— Не говорите Сабатину! Он обязательно все это продаст. Его отец тоже был таким. Вот почему мне пришлось спрятать все самое ценное в моих апартаментах, куда он никогда не поднимался из-за своей лени и вечного пьянства. Здесь было много уникальных предметов, которые нужно было спасти любой ценой. Один из предков Сабатина привез их из крестового похода.

— Пусть это вас не тревожит. Все, что здесь находится, останется на вашем попечении. Я просто очарована этим антиквариатом. Меня очень заинтересовали вееры. Дело в том, что в детстве мать учила меня делать вееры.

Генриэтта вдруг посмотрела на нее с любопытством:

— А вы сделаете мне веер? У меня со времен молодости так больше и не было нового веера…

Эта просьба застала Жасмин врасплох. В ее теперешнем состоянии, когда все мысли были устремлены к дому, меньше всего ей хотелось растравлять душу этой работой.

— Я обязательно сделаю вам веер, — пообещала Жасмин вполне серьезно, — в будущем, когда я здесь попрочнее обоснуюсь.

Старушка просияла, словно ребенок, которому посулили конфету, и хлопнула в сухонькие ладошки:

— У меня есть все, что вам может понадобиться — кружева, шелк и ленты. Только вам придется поискать все это в комодах, потому что я уж и не припомню, где что лежит. — Она села и похлопала по креслу, стоявшему рядом. — Садитесь. Сколько вам лет? Семнадцать? Вы так красивы, что меня удивляет, как это ваш отец не смог устроить вам лучшего брака по расчету, чем с этим Сабатином. Ведь он — настоящий мерзавец, весь в папашу, который был таким негодяем, каких и не сыскать на всем белом свете. Вот поэтому она и позвала меня к себе. Кроме меня, у нее никого не было.

— Вы имеете в виду мать Сабатина?

— Да, ее. Сабатин был зачат еще в то время, когда она с мужем жила в Версале, но король-солнце испытывал отвращение к беременным женщинам, и де Вальверде отослал ее домой. Вот тогда-то я и появилась здесь, чтобы составить ей компанию. К тому времени мне уже стало ясно, что я никогда не выйду замуж, а моим родителям не терпелось сбыть меня с рук. Так что мне, по сути дела, некуда было возвращаться после того, как бедняжка умерла у меня на руках.

Генриэтта обладала маленьким, но очень выразительным лицом, ее морщинки то сжимались, то разглаживались в зависимости от того, о чем она повествовала, и при этих словах уголки ее рта опустились, а губы задрожали. Она пыталась изо всех сил сдержать подступившие слезы, хотя, казалось, все уже давно должно было превратиться в тлен, в том числе и воспоминания:

— Сабатину тогда было всего два года. Его отец не приезжал посмотреть на него, когда он родился, не приехал он и на похороны жены. Этот подлец возвратился сюда позже, когда у него кончились деньги, а не стало их потому, что он просадил все свое огромное состояние за карточным столом. И явился он с одной целью — выжать из поместья побольше денег, продать все, что только было возможно. После приезда он недолго протянул. Годы, прожитые в разврате и пьянстве, дали о себе знать.

— Но если этот человек потерял все, что имел, как же могло получиться, что Сабатин стал богачом?

— О, семейные денежки опять потекли в сундуки замка, когда начали умирать многочисленные родственники этого клана. Сабатин унаследовал огромное состояние от брата своего дедушки, и со временем он получит еще больше.

— Это вы вырастили Сабатина?

— Я сделала все, что могла. Он рос непослушным и своенравным еще с тех пор, как научился ходить. К семи годам он уже не слушал и не боялся никого. Гувернеры и наставники тут долго не задерживались. Он дрался со мной руками и ногами, если я пыталась хоть в чем-то ему перечить. Все мои убеждения и уговоры были напрасны.

Жасмин нетрудно было вообразить, как жестокий и капризный Сабатин шел напролом, не обращая внимания на призывы этой слабой и совсем не властной женщины, когда она взывала к его совести, а ее-то как раз у него, наверное, никогда и не было.

— И никто из родственников не пытался вмешаться и помочь вам?

— Те, кто мог это сделать, были при дворе в Версале или еще дальше. Когда Сабатину исполнилось девять лет, я написала письмо одному из них, его дяде по матери, и он приехал. Это был морской капитан, проплававший на кораблях всю свою жизнь, который вышел в отставку и вернулся из колоний во Францию. Он переселился сюда и зажил так, словно это был не замок, а корабль, а с Сабатином обращался, как со строптивым матросом. Это пошло на пользу парню, и, в конце концов, он стал понемногу учиться. Конечно, манеры у капитана были грубоваты, но человек он был прямой и добросердечный. Оба его сына тоже были моряками и погибли в морских сражениях. Он искренне хотел заменить Сабатину отца, но этот волчонок люто ненавидел человека, делавшего ему добро. Пойти в чем-то наперекор Сабатину означало возбудить в нем столько ненависти, что он впадал в настоящее бешенство. — Она покачала головой, и ее седые кудри мелко затряслись. — Всегда делай так, как он говорит. Иначе тебе несдобровать. Вот почему я боюсь выходить отсюда. Я не послушалась его в тот день, когда он с тобой прибыл сюда.