Ирэн Фрэн - Набоб

Сарасвати протянула ему кулек с бетелем, и он заметил, что у нее дрожат руки.

— Визаж… Джаты хотят напасть на земли Могола.

— Мадек уже однажды разбил их. Они и теперь проиграют, — невозмутимо ответил он.

— Джаты, — повторила она. — Вместе с маратхами! Двести пятьдесят тысяч человек…

Визаж побледнел:

— Не позволяй этого. Угроонг не пойдет против твоей воли…

— Не рассчитывай на это, — жестко сказала она.

Визажа охватил гнев. Он вдруг почувствовал к ней отвращение.

— Тогда, царица, я больше не на твоей стороне! Я уезжаю. Я не могу оставаться в лагере, в котором хладнокровно готовятся погубить Мадека!

Он собирался встать, но она остановила его одной фразой:

— На это я и надеялась!

— Что? Что же я такого сделал, что ты захотела прогнать меня?

Она не ответила.

— Что за месть у тебя на уме, царица? — продолжал он. — Какое зло причинил тебе Мадек? Двести пятьдесят тысяч человек против Дели! У Мадека нет и шестидесяти тысяч, включая солдат Могола…

— А ну-ка сбавь тон, лекарь! Сбавь тон сейчас же, а не то я прикажу сварить тебя живьем! — Она заговорила вдруг хриплым, сдавленным голосом. — Учти, что я мщу только за смерть моего сына! Почему меня должна тревожить судьба Мадека? Дхарма! Джаты нападут. Скажи мне спасибо, что я предупредила тебя об этом.

— Тогда я уезжаю.

— И уезжай! Я не собираюсь тебя задерживать. Я даже не выдам никому твоих намерений!

Но Визаж не дал сбить себя с толку.

— Если ты согласна отпустить меня, царица, значит, ты потребуешь что-то взамен.

— Ты догадлив, Визаж.

— Что же ты от меня хочешь?

— Угроонг должен жить.

— Но он жив только благодаря тебе. А ты — благодаря ему. Благодаря его оружию.

— Я в это не верю.

— А я уверен. Мои порошки здесь не при чем…

— Вот именно, порошки. Если ты уедешь…

— Так вот что тебе надо! — рассмеялся Визаж.

Сарасвати сняла с головы покрывало и положила свою руку на руку Визажа:

— Лекарь, ты чем-то похож на Мадека. — Теперь она говорила по-французски. — У тебя такая же светлая кожа, как у него, и такие же светлые глаза. Я давно должна была умереть. Что мы такое, Угрюм и я, в этой умирающей Индии? Просто плесень, поселившаяся на трупе. Угрюм устал. Он больше не думает ни о чем, кроме спасения своей души. Он опять призвал Венделя, осыпает его рупиями в обмен на отпущение грехов. Так что, Угрюм не станет участвовать в этой войне.

— Как? Но ты только что сказала мне…

— Но это не означает, что он не одобряет ее. Просто Угрюм не хочет сам ничего затевать против Могола, вот и все.

— А раджа джатов?

— Раджа возьмет наши войска и выступит в поход. Угрюм останется здесь.

— Значит, не я один остался верен Мадеку!

— Как видишь… Так за что ты ненавидишь меня?

— Я не могу ненавидеть тебя, царица!

— Оставим это. Если решил уезжать, поторопись. И отдай мне порошки.

— Порошки? Но кто будет давать их Угрюму?

Глаза Сарасвати гневно сверкнули:

— Послушай, лекарь, либо ты остаешься здесь, продолжаешь заботиться об Угрюме и бросаешь Мадека на произвол судьбы, либо уезжаешь и доверяешь мне свои лекарства! Выбирай! Тебе придется предать либо одного, либо другого. Либо Угрюма, либо Мадека.

Визаж застыл на месте. Его рука по-прежнему касалась ее руки. Сарасвати придвинулась к нему ближе и взяла обеими руками его голову:

— Ты кривой, лекарь, но ты красив. Ты честен…

Еще никогда он не ощущал так близко ее кожу, ее духи. Ему больше не хотелось уезжать.

— Отдай мне свои порошки, Визаж. Я думаю, так будет лучше.

…Час спустя Визаж и Сарасвати заперлись в одной из комнат ее покоев. Царице не потребовалось много времени, чтобы разобраться в порошках и эликсирах. Визаж хотел записать ей на кусочке пергамента дозировки, но она отказалась:

— Я все запомнила.

— Теперь спрячь этот чемоданчик в надежном месте. Никто, кроме тебя, не должен касаться его. Ты поняла, высокочтимая царица? Одной капли некоторых из этих эликсиров достаточно, чтобы вызвать мгновенную смерть. Человек даже не успеет ничего почувствовать.

— Я поняла. Ты уедешь на рассвете. Я велю приготовить для тебя коня и охранника. Никто ничего не заподозрит. Если что, скажешь, что едешь за травами, которые растут недалеко от границы, или хочешь поговорить со своим гуру.

— А Боженька? — вдруг спросил Визаж.

— Боженька? Ты думаешь, он захочет ехать к Мадеку вместе с тобой?

— Да. Он ведь тоже был вместе со мной и с Мадеком, когда…

Сарасвати закрыла ему рот рукой:

— Молчи. Я знаю. Так он тоже…

— Он тоже любит тебя, царица… И все-таки он уедет.

— Нет, Визаж. Он… любит меня, и поэтому он уедет. Как и ты. Но постарайтесь остаться в живых. Пойдем, я отведу тебя к нему.

Они вышли в темный коридор. Остановившись у двери самой дальней комнаты, где Боженька целыми днями корпел над своими замысловатыми механизмами, Сарасвати сказала:

— Ты пойдешь к нему один и сам все объяснишь. Больше мы не увидимся. На рассвете вы должны покинуть город. Прощай.

Визаж посмотрел на нее, тяжело вздохнул и открыл дверь.

…После полуночи Сарасвати тайными ходами прошла в покои Угрюма. Благодаря Боженьке она легко открывала секретные замки и справлялась с защитными механизмами. Она нащупала последний деревянный затвор, и решетка мушарабии медленно заскользила в сторону. Лежавший на кушетке Угрюм вздрогнул и схватил кинжал.

— Это ты?.. — пробасил он и опять упал на подушки.

— Да. — Сарасвати склонилась над горящей на полу лампой.

— А где лекарь?

Ей нравилось мучить его.

— Что? Лекарь? Разве ты болен?

Он притянул ее к себе за край чоли и приставил ей к горлу кинжал:

— Не притворяйся, что не знаешь, где он. Мне нужны порошки!

— А разве тебе мало моей ваджры? — в ее глазах не было и намека на испуг.

— Ваджра! Не выдумывай, царица! Я знаю, что ты подкупила моих охранников… Но достаточно одного моего слова, и они убьют тебя. Ты давно шпионишь за мной! А теперь ты украла у меня лекаря.

— Замолчи, Угроонг!

Она лишь слегка повысила голос, и Угрюм мгновенно отвел от ее горла кинжал.

— Я боялся, что однажды ты похитишь у меня Визажа. Что ты с ним сделала? Ты же виделась с ним сегодня.

— Он уехал. Уехал к Мадеку.

— Я надеялся, что когда-нибудь ты придешь, чтобы…

— Тебе не на что надеяться в отношении меня.

— Я знаю! Ты холодная и жестокая женщина.

— Мы похожи друг на друга, Угроонг!