Эльза Вернер - Гонцы весны

— У тебя совещание? — спросила Гедвига, став удивительно молчаливой.

— Да, по поводу Дорнау, — засмеялся Эдмунд. — Мы из-за него все еще воюем друг с другом. С тобой я, конечно, забыл и о процессе, и о всяких совещаниях; счастье, что Освальд напомнил мне о них. Волей-неволей мне придется сегодня с мамой и адвокатом ломать голову над тем, как нам отсудить у противника Дорнау. Они и не подозревают, что мы оба покончили с процессом, же совсем, правда, обычным, но в высшей степени практичным путем — нашей предстоящей свадьбой.

— А когда они узнают об этом? — спросил Освальд.

— Едва лишь мне станет известно, как отнесется к делу отец Гедвиги. Он возвратился вчера, и именно поэтому мы должны были наедине обсудить план своих дальнейших действий. Но это не удастся, и нам придется открыть нашу тайну. Эттерсберг и Бруннек придут, конечно, в ужас и в течение некоторого времени будут разыгрывать роли Монтекки и Капулетти, но мы позаботимся о том, чтобы драма не имела печального исхода, а окончилась веселой свадьбой.

В словах молодого графа было столько веселого задора, а улыбка, которой ему ответила Гедвига, была полна такой уверенности в победе, что видно было, насколько не принималось в расчет мнение родителей. Юная парочка была полностью убеждена в своей власти над отцом и матерью.

— А теперь мне необходимо домой, — воскликнул Эдмунд. — Это верно, я не имею права вызывать недовольство мамы и не должен заставлять ее ждать. Прости, Гедвига, что я не провожу тебя через лес! Вместо меня это сделает Освальд. Ты вообще должна познакомиться с ним поближе, как с родственником; он не всегда бывает так молчалив, как при первой встрече. Освальд, торжественно поручаю свою невесту под твое покровительство. Итак, прощай, моя ненаглядная Гедвига!

Он нежно поцеловал руку невесты, кивнул брату и поспешно пошел по тропинке.

По-видимому, оставшиеся вовсе не были приятно поражены заявлением Эдмунда и далеко не так скоро, как он предполагал, нашли тон родственной доверчивости.

— Из своих отношений с вами мой двоюродный брат делал такую тайну, — начал, наконец, Освальд, — что сегодняшнее ее открытие чрезвычайно поразило меня.

— Вы показали это очень наглядно, — ответила Гедвига. Удивительно, как гордо и уверенно могла она говорить, когда была действительно сердита.

Освальд медленно приблизился к ней.

— Вы обиделись, и вы правы, но в этом больше виноват Эдмунд. Я никогда не мог подумать, что свою невесту, свою будущую жену он поставит в настолько неловкое положение, чтобы я мог, хотя и невольно, оскорбить вас.

Гедвига снова густо покраснела.

— Упрек вы адресуете Эдмунду, а относиться он должен ко мне; ведь я сама в этом виновата. Что это было неосторожно, я поняла по вашему взгляду и тону.

— Я уже раз попросил прощения, — серьезно сказал Освальд, — и повторяю эту просьбу снова. Но посудите сами, как отнесся бы к этому свиданию любой посторонний человек, которому нельзя было бы так быстро, как мне, все объяснить! Я остаюсь при своем мнении: мой двоюродный брат не должен был допускать этого.

— Эдмунд постоянно называл вас своим ментором, — с нескрываемым раздражением вырвалось у Гедвиги. — По-видимому, вы имеете теперь право поучать и меня, его невесту?

— Я хотел только предостеречь, а не обидеть. Вы вольны принять или не принять мое предостережение.

Гедвига ничего не ответила. Очень серьезный тон, которым были произнесены последние слова, не остался без внимания, хотя и не успокоил ее.

Она опустилась на траву и подняла все еще валявшуюся на земле шляпу, чтобы поправить смявшиеся на ней цветы. Нарядная весенняя шляпа немного пострадала от сырой травы; вообще она мало подходила к стоявшей в данный момент суровой, прохладной погоде. В горах весна наступает поздно, а на этот раз о ней вообще ничто не напоминало. Все вокруг было пусто и голо, несмотря на апрель. Освальд не делал попытки завязать разговор; Гедвига тоже молчала, но ей было не по себе, и она воспользовалась первым удобным случаем, чтобы проронить несколько слов:

— Какой неприятный апрель! Словно туманная осень, и мы должны готовиться к зиме. На этот раз все наши весенние надежды будут обмануты.

— Разве вы так любите весну?

— Хотела бы я знать, кто ее не любит. В молодости надо наслаждаться ароматом цветов и солнечным светом. Или вы, может быть, другого мнения?

— Не всякая весна богата цветами и солнечным светом, равно как и не всякая молодость.

— Разве в вашей не было ни того, ни другого?

— Нет!

Это «нет» прозвучало очень решительно и сурово.

Гедвига скользнула взглядом по собеседнику; про себя она, по-видимому, подумала, что он так же суров и неприветлив, как этот весенний день, вызвавший ее недовольство. Громадная разница была также между этим разговором и беззаботной болтовней, которой еще так недавно занимались жених и невеста. Ни единого серьезного слова ими не было произнесено; даже сам «план военных действий» против родителей был разработан с шутками и прибаутками, и каждая мысль о каких бы то ни было препятствиях была высмеяна ими на славу. Но теперь, когда перед Гедвигой стоял этот серьезный Освальд фон Эттерсберг, у нее пропала не только вся веселая беспечность, но даже и охота к ней; этот серьезный разговор казался вполне естественным, в его продолжении девушка находила даже своего рода прелесть.

— Правда, ведь вы очень рано потеряли своих родителей, — произнесла она. — Я это знаю от Эдмунда. Но ведь в Эттерсберге вы нашли вторую родину и вторую мать.

По лицу молодого человека снова пробежало прежнее, исчезнувшее было суровое и неприязненное выражение, и его губы незаметно дрогнули.

— Вы подразумеваете мою тетку, графиню?

— Да. Разве она не заменила вам матери?

Губы Освальда снова дрогнули, но отнюдь не улыбкой; все же он ответил совершенно спокойно:

— О, конечно! Но ведь есть разница между тем, когда человек живет в доме как единственное, любимое дитя, как, например, вы и Эдмунд, или когда его берут в дом как чужого.

— Эдмунд смотрит на вас совсем как на родного брата, — заметила Гедвига. — Он очень горюет, что вы скоро хотите разлучиться с ним.

— Относительно меня Эдмунд, по-видимому, был очень словоохотлив, — холодно произнес Освальд. — Значит, он и об этом уже рассказал вам?

Гедвига слегка покраснела.

— Да ведь вполне естественно, что он знакомит меня со всеми взаимоотношениями в семье, в которую через некоторое время я должна буду вступить. Он жаловался, что все его старания уговорить вас остаться в Эттерсберге были тщетны!