Дина Лампитт - Серебряный лебедь

Раздались мерные удары, и Мелиор Мэри поняла, что больше не выдержит, если не произойдет какое-то чудо, которое спасет ее. Она подняла голову с подушек, выпрыгнула из постели и опрометью бросилась к двери. Раздался звук, требующий, чтобы она остановилась, но, зная, что ЭТО будет преследовать ее, девочка уже неслась вниз по ступенькам в комнату отца, из-под двери которой лился свет. Значит, он еще не спит.

Зло шло за ней по пятам, когда она ворвалась в комнату и остановилась. Напротив отца сидел ее дядя Джозеф, вытянув ноги в своих лучших шелковых чулках и попивая из бокала рубиново-красный портвейн; немного позади, почти незаметный среди ночных теней, стоял Черномазый.

— О, помогите! — прокричала Мелиор Мэри, убегая от ледяного присутствия зла и бросаясь в ноги своему дяде. А Черномазый, испугавшись больше других, затрясся от ужаса и завопил, словно все таинственные предания побережья Африки зашевелились в его душе. Джозеф вопросительно посмотрел на него, но его раб только и смог ответить:

— Это взгляд зла, хозяин. Оно было здесь.

Джон начал было говорить:

— Мелиор Мэри, это зашло слишком…

Но Джозеф перебил его:

— Замолчите, Джон! Неужели вы не видите, что девочка чуть жива от страха? Тут что-то не так.

— Джозеф, она вот уже три недели жалуется на шум, но никто, кроме нее, не слышит ни шороха. Это просто какие-то детские фантазии, переходящие в истерию, и ничего более.

— Черт вас подери! — выругался Джозеф, вставая и сажая Мелиор Мэри на свой стул. — Вы видели ее волосы? Мало того что вы глупы, вы еще и слепы!

— Я напоминаю вам, — холодно проговорил Джон, — что вы находитесь в моем доме в качестве гостя.

В ответ Джозеф поднял подсвечник, в котором горели три свечи, и поднес к голове Мелиор Мэри. Лучи света упали на ее волосы, такие же густые и темные, как у отца, но местами можно было, без сомнения, увидеть отблеск седины.

— Что это? — удивился Джон. — Что с ней?

— Она седеет. Это связано с состоянием шока. Ну, так во что вы теперь верите?

Джон что-то проворчал и вместо ответа спросил:

— Вас сюда прислала Елизавета?

— Да, конечно. У нее было дурное предчувствие, и, я бы сказал, оно подтвердилось.

Джон сдержанно кивнул и посмотрел на Мелиор Мэри, такую маленькую и жалкую на фоне большого стула. Детское лицо, искаженное ужасом и страданием, оставалось в его памяти до последнего дня.

— Что с тобой происходит, девочка моя? — спросил он.

— Меня преследует призрак, — медленно ответила она. — И если ты не поможешь мне, то я умру, потому что это ужасно.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием горящих дров и шипением капель дождя, падающих через трубу в огонь. Из темноты раздался голос Черномазого:

— Позвольте мне побыть с девочкой, хозяин. Разрешите мне подождать вместе с ней, пока не приедет ее мать.

— Нога ее матери никогда больше не переступит порога этого дома!

— Много лет назад, хозяин, когда я был маленьким мальчиком и меня еще на забрали в рабство, я знал молодую девушку, в которую вселился демон. Никто, кроме нее, не видел и не слышал его, но ее отец верил тому, что она рассказывала. Он убедил себя в том, что привидение преследовало дом, а не ребенка, поэтому семья переехала. Он был бедным человеком, но отдал все, чтобы перевезти свою дочь в безопасное место. Три месяца прошли спокойно, но однажды ОНО снова нашло ее. Ей было четырнадцать лет, хозяин, и она повесилась.

Джон раздраженно повел плечами:

— Что ты пытаешься объяснить мне, чернокожий?

— Только то, что все эти детские привидения надо принимать всерьез.

Джон допил свой портвейн.

— Это что, ваш чертов сценарий, Джозеф? Вы что, хотите, чтобы я принял Елизавету обратно? Если так, то ваш номер не пройдет, слышите?

Джозеф вдруг страшно побледнел, и взгляд его стал тяжелым и пронзительным.

— Теперь я вижу, что вы даже больший дурак, чем я предполагал. Я бы ни черта не сделал ради вас лично, но видеть, как вы жертвуете ребенком ради своей чудовищной любви к самому себе — это выше человеческих возможностей.

И он вышел из комнаты в сопровождении своего раба, не сказав больше ни слова. Мелиор Мэри и Джон сидели, глядя друг на друга; случившееся подействовало на каждого из них по-разному. В конце концов он недовольно сказал:

— Ложись спать.

Девочка так ослабла, что вся поникла, словно старая кукла. У нее не было сил даже плакать, она просто положила голову на руки, всем телом вздрагивая от молчаливых рыданий. Джон наклонился и положил ей руку на плечо.

— Я пойду с тобой, Мелиор Мэри, — медленно выговорил он, сам удивляясь своим словам. — Пусть ОНО покажется мне, если посмеет.

Девочка встала со стула — каждое движение причиняло ей боль, как старухе, — обняла отца и вспомнила то далекое время, когда он поднимал ее на руки и показывал витражи Большой Залы. От него, как и тогда, пахло улицей, деревней, Мелиор Мэри почувствовала прилив любви к нему, несмотря на его грубость и какую-то странную бесчувственность.

— Спасибо, — прошептала она.

Когда Джон нес ее в спальню, в замке Саттон царило полное спокойствие. Следом шел слуга с двумя канделябрами, высоко поднятыми над головой. Мелиор Мэри прикрыла глаза, и сон, так давно не приходивший, начал медленно убаюкивать ее; правда, девочке все еще казалось, что зло наблюдает за ними из темных углов. Но у дверей ее комнаты даже эта ужасная мысль перестала ее беспокоить, и она спокойно уснула на руках отца.

Джон осторожно положил ее в постель и задернул полог. Затем снял сюртук и жилет, бросил их на стул вместе с париком и остался в рубашке с короткими рукавами, уставившись в окно. Стоял он довольно долго, и мысли его были далеко — он думал о проклятии рода Уэстонов, или даже скорее о тех, кто в стародавние времена жил в Саттоне, и о том, что счастье никогда здесь не укоренится. Он вспомнил об отце: интересно, что же с ним тогда произошло, должно быть, нечто ужасное, раз он не мог рассказать об этом собственному сыну. В конце концов, устав, от таких мыслей, Джон сел и опустил голову на грудь.

Ровно в два часа Мелиор Мэри отчаянно закричала:

— ОНО здесь!

Джон вскочил и откинул полог. Дочь сидела, широко раскрыв глаза от ужаса, но больше там никого не было. Вдруг без всякой причины на ковре прямо перед ним появилась лужа, а когда такая же лужа растеклась у двери, он явственно услышал звук льющейся воды. Простыни Мелиор Мэри поднялись в воздух, как от сильного урагана, и полетели через всю комнату.

— Во имя Христа, убирайся, ты! — закричал он. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа, уходи отсюда!

На мгновение воцарилась тишина, а потом Мелиор Мэри услышала, как ОНО прошло через закрытую дверь и прошаркало вдоль коридора. Но даже когда Джон обнял ее и крепко прижал к груди, раздался какой-то звук. В Длинной Галерее существо обрушилось на пол, как бы преследуя самое себя.