Кэтти Эмерсон - Слияние истерзанных сердец

– Я вовсе не расставляю ловушки.

– Нет?

– Нет.

– Некоторым женщинам нравится, когда к ним липнут незнакомцы и… старые друзья.

– Я не из их числа.

Он долго смотрел на ее губы, молча напоминая ей о ее недавнем поведении. У Томазины вспыхнули щеки, но она не отвернулась. Должна же она убедить его, что он неправильно о ней думает!

– Хватит притворяться, Томазина! Не строй из себя невинную девицу. Ты – дочь Лавинии Стрэнджейс и приехала сюда из Лондона. И ты умеешь разжечь мужчину.

Он потянулся было к ней, но она отпрянула от него.

– Как ты смеешь такое говорить? Как ты можешь нежно целовать, а потом грубить?

– Я и есть грубиян.

Он схватил ее за руки и повернул к себе.

– Не надо, Ник.

– Почему? Я еще не получил того, что ты мне сулила.

– Ничего я тебе не сулила.

– Так ли, Томазина? Ты мне обещала все до конца. – Он придушенно рассмеялся. – Да и зачем мне верить твоим словам, когда ты у меня в руках как натянутая тетива! И ты еще хочешь уверить, что не разжигала меня своими поцелуями?

Томазина растерянно молчала.

Неловкое молчание прервалось, когда к их ногам упало с ветки яблоко. Они оба опустили головы, чтобы взглянуть на него, и Томазина поняла, что близка к истерике. Сейчас она закричит. Но не от страха, а от безнадежности.

– Ева искушала Адама яблоком в раю, но здесь ты сыграл роль искусителя, – с трудом проговорила она.

Сгорая от стыда, Томазина горько сожалела, что так быстро поддалась Нику. Она не лгала ему, когда говорила о своей любви. Теперь она точно знала, что любила его ребенком и никогда не переставала любить. Она поняла это, когда он в первый раз поцеловал ее, и теперь уже ничто не могло этого изменить… Ведь невозможно остановить движение звезд.

Сумятица ее чувств отражалась на ее лице. Он, кажется, начал понимать, что с ней творится, но упрямо все переиначил, унизив любовь до простого чувственного влечения.

– Ты все еще меня хочешь.

«Я все еще люблю тебя, – молча поправила она его. – Я только что это поняла и ничего не могу изменить.» Она любила Ника. Всегда любила его одного.

– Я не хочу отдавать себя мужчине, который так плохо думает обо мне.

Он рассмеялся.

– Сколько ты берешь за свою любовь? Сколько стоят шлюхи в Лондоне?

– Я этого не знаю.

– Томазина, Томазина, только не говори, что ты девица!

Томазина почувствовала, как горячий румянец заливает ей щеки. Почему-то он считает ее доступной женщиной. А она еще целовала его…

Ее охватило отчаяние, и она стала молча ждать следующего удара.

– Не надо было тебе приезжать в Кэтшолм.

– Ну так радуйся, потому что я решила уехать. Я не останусь здесь, где я никому не нужна.

На нее навалилась такая усталость, какой она еще не знала, но Ник лишь улыбнулся.

– Нужна – не то слово.

– Утро тебя устроит? Или мне уйти на ночь глядя?

Она испугалась, что опять расплачется, поэтому оттолкнула его и быстро зашагала к дому.

– Значит, завтра.

Она сама не поняла, то ли холодный тон Ника, то ли ее собственные чувства толкали ее бежать обратно и молить Ника, чтобы он объяснил, почему так хочет от нее избавиться.

Добравшись до своей комнаты, она бросилась на кровать, свернулась в комочек и дала волю слезам.

Она еще помнила, как Ник прижимался к ней всем телом, как пахла его кожаная безрукавка, какой вкус был у его губ.

Мало-помалу она перестала плакать, но все так же злилась и все так же ничего не понимала. Что бы она ни чувствовала по отношению к Нику, он ее не любит. Значит, выбора у нее нет. Надо уезжать. Томазина сказала себе, что не желает оставаться, если он принимает ее за шлюху.

Прошло больше часа, прежде чем Томазина встала с кровати, вытерла глаза и высморкалась. Есть ей не хотелось, и она решила вместо ужина собрать свои вещи. Рано утром она отправится в Манчестер. Ничего, дойдет как-нибудь. А там придется отдать себя на милость материнской родни.

Она направилась к комоду, в который сложила почти все вещи, и только тут поняла, что кто-то побывал в ее комнате, пока она выясняла отношения с Ником. Книга с записями ее матери лежала открытая на скамье возле окна, хотя она точно помнила, что спрятала ее в сундук.

Вытерев вспотевшие руки о юбку, Томазина долго не могла сдвинуться с места. Что же искали в ее вещах? И кто искал?

Она медленно огляделась, но все остальное лежало как прежде. Томазина посмотрела на книгу, потом приблизилась к ней, и тут ей в голову пришла другая мысль. А вдруг искали ее, а не тайны Лавинии?

Томазина легонько провела ладонью по странице, на которой ее мать своей рукой описала цветок, ею же засушенный и приклеенный к странице слева. Если заварить сухие листья, читала Томазина, то можно лечить кашель, эпилепсию, воспаленные гланды. Растертые в порошок листья можно добавлять к другим, чей вкус не изменится.

Она не забыла написать, что будет, если дать слишком много листьев, но запись была сделана другими чернилами, словно Лавиния сама ставила опыты и занималась этим довольно долго. Неискушенная Томазина не поняла, что особенного именно в этой записи, чего искал в ней тайный посетитель и зачем вообще врываться к ней без спросу, если никто даже словом не обмолвился об этой книге до сих пор?

Со вздохом она закрыла ее и положила на пол возле сундука, потому что одной рукой никак не могла поднять крышку. Остальные вещи оставались нетронутыми, разве лишь зимняя накидка, в которую была завернута книга.

Томазина постаралась убедить себя, что произошло лишь недоразумение и не стоит из-за этого расстраиваться, после чего взялась за вещи. И все-таки руки у нее дрожали… Она дотронулась до лютни, захотела вытащить ее, но едва не уронила на пол, а потом крепко прижала к груди. Ткань, которой был обит сундук изнутри, разорвалась в одном месте, и Томазина неожиданно вспомнила.

Мать хранила в нем свои вещи. Томазина закрыла глаза и увидела мать на коленях возле сундука. Она потянулась к задней стенке, где был тайник.

Волнуясь все сильнее, Томазина отодвинула сундук от стены и в точности повторила движения матери. Раздался щелчок. Тайник оказался в передней стенке сундука – щель между железным ободом и желтой кожаной обивкой.

Щель была узкой. Томазина просунула в нее палец и с трудом вытащила ящичек.

Томазина закрыла глаза, не зная, что лучше: не найти ничего или разгадать хотя бы одну из тайн матери? Тяжело вздохнув, она подняла веки.

В ящичке были бумаги. Томазина вытащила один листок. На нем оказался рисунок, и Томазина тотчас узнала руку Лавинии, хотя на рисунке не было ни травинки, ни цветка. На Томазину смотрела Фрэнси Раундли восемнадцати лет.