Татьяна Богатырева - Загробная жизнь дона Антонио

Ознакомительный фрагмент

— А если донна не желает любить благородных джентльменов, — Морган ухмыльнулся хватающему ртом воздух бывшему капитану «Санта-Маргариты», — можем прямо сейчас донну проводить по доске. До берега близко, не больше тридцати миль. Ну, что скажете, донна Хосефа?

Испанец с отчаянием посмотрел на капитана Моргана, потом — на сияющие рожи матросов, потом — на волны за бортом. И покорно опустил голову.

Сэр Генри Морган чуть не плюнул от разочарования. Медуза! Страшно медузе пристойно умереть, значит — будет жить. На радость джентльменам.

— Бородатая донна-то, — проворчал невыносимо довольным голосом Нед, наматывая испанскую шевелюру на кулак.

Морган усмехнулся, больше не глядя на медузу. Теперь пусть команда развлекается.

— Так побрейте. Турки говорят, что девица должна быть во всех местах гладкой, как шелк, и они, канальи, правы! И смотрите, мы обещали доставить донну живой и здоровой до Испании! — Соскочил с бочки и пошел прочь, бросив Неду: — Маринерос пока в трюм.

Восторженные вопли команды и визг медузы, осознавшей, на что согласилась, остались за спиной.

Невозможность что-то сделать по-своему — тоже. Только поздно, дело сделано.

Чудовище.

Запершись в своей каюте, Марина содрала сапоги и швырнула их в угол вместе с пиратом Морганом. На сей раз он не сопротивлялся — Генри Морган сделал свое дело, Генри Морган может отдохнуть. Чудовище, которое всегда право и всегда делает то, что нужно, без оглядки на всякую чепуху вроде сострадания, милосердия, чести и совести. Марина ненавидела кровожадного ублюдка в своей голове, а вместе с ним — чертову судьбу, постоянно заставляющую ее выбирать, и постоянно — совсем не то, что хочется.

Она давным — давно поняла, что выбирать приходится всегда: или ты, или тебя. И что она никогда не сможет быть настоящей женщиной, потому что женщина подчиняется всегда и всем, женщина слаба и не имеет права ни на что, кроме покорности и молитвы. Отец был прав — она не создана покоряться ни судьбе, ни мужчине. Но она не создана и быть бешеным чудовищем! Она — леди, ей всего девятнадцать лет… или уже девятнадцать? Дома, в Уэльсе, она бы считалась старой девой. Если бы вообще осталась жива.

Марина вытянулась на смятой постели, еще пахнущей немного сандалом, чуть — чуть потом, и очень отчетливо — мужчиной. Обняла подушку, все еще примятую. Вдохнула терпкий чужой запах. И — закрыла глаза, вспоминая. Горячие объятия, жадные губы. Обещание в огненных очах. Низкий, бархатный голос: «Да, я буду любить тебя».

Ее счастливая случайность, ее феникс, соврал? Нет. Тоньо в эту ночь по-настоящему любил ее и готов был отдать душу. В этом Марина не могла ошибиться. Или обманула Кассандра? Но ведьма никого и никогда не обманывала, все ее предсказания сбывались. Всегда. Так почему? Что я сделала не так и почему чудовище вернулось?

Она потрясла головой и снова уткнулась в подушку.

Завтра, она подумает об этом завтра. А пока… Пока можно немного помечтать о несбыточном. Например, как все могло бы повернуться, если бы…

Глава 7, где капеллан пытается изгнать беса, но не того и не оттуда

Наутро после явления сэра Валентина в замок Торвайн Марина меньше всего думала о кухонных пересудах. Впрочем, она вообще была не особенно способна думать. Ее нежные тринадцать лет и вчерашние волнения сделали свое черное дело, и юную леди одолела лихорадка.

Такая досада с ней приключилась всего ли второй раз в жизни и впервые за шесть лет, прошедших с того дня, как брата забрало море. Именно брат ей и снился, протягивая руки из бурлящих волн и зовя ее к себе, а Марина никак не могла решиться и нырнуть к нему, хоть и знала, что должна. Почему и зачем, во сне не думалось.

— Проснитесь, леди! — наконец, разбудил ее растерянный и взволнованный голосок горничной, четырнадцатилетней Элюнед.

С трудом разлепив глаза, Марина села на постели и схватилась за спинку кровати. Голова кружилась и болела, будто Марину только что сбросила норовистая лошадь, да прямо головой на твердую землю.

— Будете завтракать? — сочувственно спросила Элюнед, подсовывая Марине под спину подушку. — Ее светлость велели сказать, что ждут вас у себя сразу как будете готовы.

Под носом у Марины оказалась кружка парного козьего молока и толстый ломоть хлеба с медом: видимо, матушка велела побаловать ее напоследок. Хорошо, что сама не пришла будить дочь, не надо ей видеть, как Марине дурно.

— Буду, — почти ровно ответила она, раскрыла глаза и улыбнулась Элюнед: девчонка еле сдерживала слезы, то ли жалея хозяйку, то ли себя, ведь ей теперь не стать горничной самой герцогини. — Что слышно в замке?

За завтраком и утренним туалетом горничная поведала Марине все важные новости, начиная от качества сапог прибывших с сэром Валентином рыцарей и заканчивая выведанной лично у кухарки самой — самой свежей сплетней: сэры Гвинн и Уриен, а с ними граф Арвель, вчера весь вечер беседовали с сэром Валентином и вызвались сами сопровождать юную леди в монастырь, а сейчас сидят в гостиной у ее светлости леди Элейн и ждут. Все это прерывалось то горестным шмыганьем, то вздохами. В этих вздохах так явственно слышался укор в адрес дивного народа, бросившего свою дочь на произвол какого-то пришлого англичанина, что Марина рассмеялась бы, не будь ей так тоскливо.

Чушь это все, насчет дочери дивного народа. Она — дочь своего отца, и похожа она не на каких-то там фейри из холмов, а на свою родную бабку, англичанку. Отец не раз показывал ее портрет в медальоне, и сам этот медальон теперь хранился у Марины в шкатулке. В той самой шкатулке, которую матушка тоже не разрешила брать с собой в монастырь. Портрет братика в той шкатулке тоже был. Всего лишь пером на пергаменте, его рисовал один из друзей отца, приезжавших к ним в Уэльс. У отца было много друзей, и все они были веселыми, галантными джентльменами, целовали ручки его дочери, а один из них, сэр Кей, даже обещал посвататься к Марине, когда ей исполнится четырнадцать.

Не посватается. Хоть сэр Кэй и не умер на плахе, но покинул Острова и уплыл во Францию.

Марина вздохнула, представив на миг, как веселый сэр, усы которого так забавно кололи ей запястье, вот прямо сейчас прискачет в замок Торвайн и потребует отдать ему сговоренную невесту… а потом сэр Валентин скомандует своим стрелкам «бей!» — и веселый сэр Кей упадет с коня в летнюю пыль.

Не быть ей невестой, а потом и покорной счастливой женой. Прав был отец, ее ждет другая доля, вот только совсем не герцогская.

— Где Нед? — прервала она новые сетования Элюнед, едва та зашнуровала ей платье.