Гейл Бак - Любовь к Люсинде

Мисс Блайт смерила ее взглядом.

– Это звучит не слишком прилично, моя дорогая.

– И в самом деле. Я теперь постоянно сама удивляюсь своему цинизму. – Люсинда обернулась к компаньонке, несколько опечаленная. – Но если теперь Ферди уцепился за меня, то, возможно, он отстанет от моего отца. Я крайне редко вижусь со своими родителями, Тибби. Не сомневаюсь, что ты будешь удивлена. Отец уже не так здоров, да и мать тоже. Я бы не желала волновать их. Неужели есть что-то нехорошее в этом желании оградить их, Тибби?

– Нет, Люсинда, конечно нет, – мягко сказала мисс Блайт. Она поднялась и подошла к колокольчику для прислуги. – Может быть, позвонить, чтобы принесли чай? Думаю, мы его заслужили.

– Конечно, позвони. И когда войдет Черч, я скажу ему, что мы более сегодня не принимаем. Тебя это устроит, Тибби?

– Совершенно. Такой визит, который мы только что выдержали, требует времени, чтобы прийти в себя.

– Вот именно! – рассмеялась Люсинда. Дамы провели остаток дня вдвоем. Они пообедали дома, что стало, для них привычным в Лондоне. Вечером они намечали поехать в театр, поэтому за час до представления пошли наверх переодеться.

Глава 7

Как и обещала модистка, несколько заказанных платьев были доставлены в срок. Одно из вечерних платьев для мисс Блайт было щедро украшено кружевами. То было простое и элегантное платье из шелка кремового цвета, мисс Блайт любовно и все еще с некоторым недоверием разглаживала его юбку. Еще никогда в своей жизни она не имела такого роскошного наряда.

Во время похода по магазинам мисс Блайт чувствовала себя неловко, она горячо протестовала против всех покупок для нее, которые наметила сделать Люсинда.

– Люсинда, умоляю тебя, больше ничего! Учитывая ту завышенную плату, которую ты выдаешь мне как компаньонке, я вполне способна сама себе купить чулки и перчатки!

– Тибби, разве тебе не приятно, что гардероб, питание и квартира составляют часть твоего жалованья?

– Конечно, но то, что ты на меня тратишь, ни в какое сравнение с этим не идет!

– Это имеет прямое отношение к нашим тратам. Я была бы в высшей степени несправедлива, если бы не обеспечила тебя всем необходимым, – отвечала Люсинда.

– О Боже! – только и могла проговорить мисс Блайт, не зная, плакать ей или смеяться.

В конце концов ей пришлось сдаться, поскольку она исчерпала все аргументы, пытаясь остановить поток щедрот, изливаемых на нее Люсиндой. Она недоуменно пожала плечами и смиренно приняла все блага своей новой жизни. Будучи строгой реалисткой, она знала, что неизбежно настанет час, когда и этот этап ее жизни закончится. Тогда для нее все это станет приятным воспоминанием. А пока можно было жить и пользоваться этими благами сполна.

Погрузившись вся в эти мысли, мисс Блайт подошла к шкатулке с драгоценностями и достала жемчужные серьги и нитку жемчуга, которыми она дорожила много лет – но у нее никогда не было возможности носить эти сокровища. Гувернантке не пристало блистать украшениями и вообще привлекать к себе внимание. Но сегодня она более не гувернантка. Мисс Блайт вдела жемчужные серьги в уши и застегнула на шее жемчужное колье.

Люсинда прислала к мисс Блайт свою горничную, и теперь горничная уговорила ее позволить ей сделать прическу. В результате нового, менее строгого подхода к прическе черты лица мисс Блайт смягчились, и, к ее удивлению, она помолодела сразу лет на десять.

– Я просто не узнаю себя, – неуверенно пробормотала она, потрясенная переменой во внешности.

– Теперь вы выглядите прекрасно, мэм, – не скрывая восхищения, проговорила горничная.

Мисс Блайт подошла к трюмо. Ее губы тронула улыбка.

– Спасибо.

Сняв накидку и перекинув ее через руку, она спустилась по лестнице с гордой осанкой. Когда мисс Блайт вошла в зал, Люсинда уже была готова.

– Люсинда, прости меня. Я не думала, что заставлю тебя ждать.

Люсинда обернулась и в изумлении наградила компаньонку аплодисментами.

– О, Тибби! Ты выглядишь просто великолепно. Платье и прическа так идут тебе.

Мисс Блайт вспыхнула.

– Ты так добра ко мне, Люсинда. Но я едва ли могу сравниться с тобой.

Люсинда почти равнодушно глянула на себя в позолоченное зеркало на каминной полке. На ней было платье бирюзово-зеленого цвета с кринолином из серебристого газа. В ушах и на шее поблескивали бриллианты. Волосы ее были уложены каскадом темных кудрей, подчеркивавших блеск глаз.

– Я тоже довольно хороша.

– Дорогая моя! – Мисс Блайт была поражена отсутствием тщеславия у Люсинды. – Ты красивее, чем была девушкой. У тебя появились необыкновенный шарм и достоинство, ты интуитивно выработала свою манеру держаться. Я не удивлюсь, если все мужчины в театре будут в восхищении глядеть только на тебя.

– Какую приятную ерунду ты говоришь, Тибби, – со смехом ответила Люсинда. – Я очень хорошо знаю, что мы обе заставим сердца замереть, а языки – заговорить о нас.

– Теперь ты говоришь ерунду, – заметила мисс Блайт. Лакей накинул на ее плечи накидку. Серые глаза Тибби блестели под очками. – Я ощущаю такую же дрожь, которая охватила меня, когда я девушкой впервые вышла в свет. Ах, посещение театра – это нелегкое испытание!

Они с Люсиндой вышли из дома и сели в экипаж. Театр находился неподалеку от дома Мейза, но несколько минут пришлось пережидать оживленное движение. Улицы были запружены экипажами – как модными и дорогими, так и вполне скромными. Шум колес и цоканье подков, хриплые голоса извозчиков заполняли сырой воздух. Город жил напряженной вечерней жизнью.

Люсинда арендовала на сезон ложу, и они с мисс Блайт спокойно расположились в своих креслах. Они вошли в ложу за несколько минут до того, как подняли занавес, и были замечены несколькими знакомыми, которые приветственно помахали им рукой или отвесили учтивый поклон. Люсинда и мисс Блайт ответили на приветствия. Несколько мужчин в партере немедленно навели свои лорнеты на леди Мейз и ее компаньонку.

Мисс Блайт поведение этих джентльменов показалось недопустимым, но она сделала безразличный вид. Она посмотрела вокруг оценивающим взглядом.

– Как давно я не была в театре.

– Я всегда любила театр. Если помнишь, я обожала Шекспира, – сказала Люсинда.

– Конечно, помню, моя дорогая. Он и мой любимый писатель, – заметила мисс Блайт.

– Смотри! Поднимают занавес! – воскликнула Люсинда, подавшись вперед.

Люсинда и мисс Блайт едва ли перемолвились словом во время спектакля. Они были заворожены одной из самых знаменитых трагедий Шекспира. Когда в антракте опустили занавес, они обе вздохнули. Им не хотелось возвращаться к действительности.