Патриция Поттер - Шотландская наследница

Требования к комнатам, в которых будет жить Сара Энн и он сам, были у Бена немногочисленными, но вполне конкретными. Если Сайлас Мартин не ошибся, Бену нельзя ни на минуту выпускать девочку из-под своего контроля. А где при этом ему придется спать — это уж его дело.

Бен вовсе не хотел утверждать свои права силой. Давление и высокомерие были ему глубоко чужды. Но и плясать под чью-то дудку он не собирался. Он не делал этого раньше, не станет этого делать и впредь.

Сару Энн решили поместить этажом выше его спальни, в детской. Старый дворецкий заявил, что это единственное место в доме, по-настоящему пригодное для ребенка. Господи, каким испуганным и ошеломленным он выглядел, когда Бен сказал ему, что так дело не пойдет. Да и Сара Энн немедленно принялась плакать, когда узнала, что должна будет остаться одна в этой комнате. И никакие игрушки — а ими была заставлена вся детская — не помогли. Даже яркая деревянная лошадка-качалка.

Сара Энн безутешно рыдала, выплакивая в слезах все: и долгую жизнь без матери, и разлуку с миссис Калворти, и трудное путешествие, и нервную усталость от новых лиц и впечатлений, обрушившихся на нее в Калхолме. А может быть, в атмосфере этого дома девочка сумела распознать подстерегающую ее опасность? Кто знает. Может быть. Ведь Сара Энн всегда отличалась способностью видеть и чувствовать то, что укрыто от других.

Так или иначе, но Бен категорически воспротивился тому, чтобы их разлучали.

Вытянувшийся и застывший словно жердь старый дворецкий заявил, что пойдет обо всем доложить леди Элизабет, и удалился, шаркая подошвами и всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

Бен взглянул на Сару Энн. Девочка перестала рыдать, но не двигалась с места, крепко сжимая в одной руке корзину с кошкой, а другой — прижимая к груди свою куклу. Когда она подняла взгляд на Бена, у того едва не разорвалось от жалости сердце — столько отчаяния было в ее глазах.

— Пойдем к окну, — предложил Бен;

Она покорно последовала за ним, и Бен поднял девочку на руки, чтобы та смогла лучше рассмотреть открывающийся за стеклом пейзаж: покрытые вереском невысокие холмы и гладь озера, багровеющую в последних лучах заходящего солнца.

Как непохоже это на сухие, теплые техасские зимы… Негромкое «а-ах» вырвалось из груди Сары Энн при виде открывшейся картины.

— А здесь можно устраивать пикники? — спросила она, подумав. — Мама однажды брала меня на пикник.

— Немного холодно для пикника, — ответил Бен. — Но попробовать можно.

Надо будет раздобыть лошадь для себя и пони для Сары Энн. А еще — съездить в Эдинбург и повидаться с управляющим делами Калхолма. Но не сейчас. Саре Энн нужно несколько дней, чтобы отдохнуть и придти в себя, а ему эти же несколько дней необходимы для того, чтобы попытаться понять, что же тут, в конце концов, происходит.

Внезапно Сара Энн отвернулась от окна и крепко прижалась к Бену. Корзина с Аннабел, которую девочка так и не выпустила из руки, мягко ударила в его спину. Боже, сколько доверия и нежности было в этом детском объятии!

— Ты не уйдешь? — прошептала она.

— Нет, Ягодка, — так же шепотом ответил он, обнимая крошечное тельце. — Ты будешь со мной.

Она удовлетворенно шмыгнула носом, но не ослабила объятий, и Бен всем своим существом ощутил страх, наполнявший ребенка. Господи, как много значит эта девочка в его жизни! И как он мог раньше жить, не зная ее? Столько лет он прожил на свете и не знал, не подозревал даже, без чего он живет. Сам он рос, не зная родительской ласки. Мать умерла, когда он был еще совсем маленьким, а отец… Отец его был неласковым, замкнутым человеком, с головой погруженным в свою юридическую практику. Бен не мог вспомнить ни одного случая, чтобы отец улыбнулся ему, или — прости ему, господи, — поцеловал своего сына. Он заботился, чтобы у Бена было все необходимое, но этим и исчерпывались его отношения с сыном.

— Мистер Мастерс.

Звук собственного имени вернул Бена к действительности.

В дверях детской стояла Элизабет Гамильтон, и по ее виду было заметно, что она озадачена. Бен опустил Сару Энн на пол, не выпуская, впрочем, ее руки из своей ладони.

— Миссис Гамильтон, — ответил Бен. Он решил обратиться к ней именно так, поскольку до сих пор чувствовал себя ужасно неуверенно в тех случаях, когда ему приходилось общаться с титулованными особами. Бен всегда боялся что-нибудь при этом напутать. — Простите, если обращаюсь к вам не совсем так, как того требует этикет.

— Барбара и я формально носим титул леди Калхолм, — ответила Элизабет. — Но слуги и большинство наших гостей предпочитают называть нас просто леди Элизабет и леди Барбара. Это проще и не вносит путаницы.

— Значит, леди Элизабет?

— Поскольку мы родственники, можно еще проще. Например, Элизабет.

— Значит, Элизабет, — сказал Бен, изучая ее лицо. Несмотря на дружеский тон их разговора, в лице Элизабет угадывалось какое-то напряжение, причину которого Бен пока не мог распознать.

— Я узнала, что вы недовольны тем, как вас разместили, — коротко сказала она.

— Не меня. К своему жилищу у меня нет претензий. Но меня не устраивает то, что детская расположена на третьем этаже, а моя спальня — на втором. Я хочу быть как можно ближе к Саре Энн. — Бен внимательно посмотрел на Элизабет и добавил:

— Ей всего четыре, и она еще слишком мала, чтобы оставаться одной так далеко от взрослых.

— Я полагаю, что мы сможем нанять для нее няню, — ответила Элизабет Гамильтон. — Так принято…

— А мне наплевать, черт побери, на то, как это принято!

Губы ее тронула едва заметная улыбка, а глаза слегка расширились. То ли ее рассмешила его ярость, то ли она удивилась его неуместным требованиям — Бен так и не понял.

— Если мы поселим Сару Энн в комнате рядом с вами, это будет достаточно близко? — спросила Элизабет.

Бен задумался. Во время плавания девочка была всегда в одной каюте с ним, а здесь, на суше, — на расстоянии вытянутой руки, не дальше. Даже когда им нужно было переодеться, они вешали между собой занавеску — и все.

— Я хочу остаться с папой, — отчаянно прошептала Сара Энн.

— Ну и оставайся, — неожиданно согласилась Элизабет Гамильтон. — И к чертям все условности!

Бену почему-то живо вспомнилось в этот момент, как леди Элизабет, одетая в мужское платье, лихо перемахивает через пятифутовую каменную стенку верхом на сером жеребце — подвиг, доступный отнюдь не каждому мужчине.

— В западном крыле есть еще одна спальня, — добавила Элизабет. — Она, правда, не так удобна, как та, что была приготовлена для вас, но у нее есть одно преимущество: там две комнаты. Большая и маленькая, примыкающая к ней.