Бетти Лаймен-Рисивер - Изгнание

— Верно! — подхватил Ричард Кэллоувэй.

— Очень даже неплохо… — процедил Джозеф, морщась и проводя тыльной стороной ладони по губам. Все одобрительно закивали.

— Лучше сейчас как следует выпить, — сказал Дэниэл. — Когда водка кончится, введем вынужденный «сухой закон»: весь собранный маис пойдет на прокорм. Как вы, наверное, уже заметили, мы посадили перед фортом картофель и турнепс. С радостью поделимся с вами, чтобы вы без особых трудностей пережили зиму. А вы поможете нам в работе.

— Я думал, что к этому времени здесь будут поставлены частоколы и ворота… — тихо сказал Роман.

Дэниэл пожал плечами, и по лицу его расплылась широкая беспечная улыбка:

— Займемся этим когда сможем! С собой я привез большой запас соли, и теперь нам нужно успеть заготовить как можно больше мяса, пока непогодь не загнала нас в хижины: мы не хотим голодать зимой. Как только полетят первые белые мухи, индейцы сюда и не сунутся… да и до зимы, мне кажется, они не слишком возжаждут взять в руки столько ружей… Сейчас конец сентября, и кое-кто из вас, может, захочет застолбить свой земельный участок и перезимовать здесь, в форте… А весной приняться за строительство собственного дома. Мы ничего не имеем против, пожалуйста.

Джозеф покачал головой.

— Большое спасибо, но мне кажется, что до суровой зимы еще очень долго, а я намерен устроиться со своей семьей как можно скорее.

— На других факториях, — заговорил Бун, — например, в Хэрроде, женщины с детьми остаются в форте — из соображений безопасности. Нужно учесть и это… Мы с женой полагаемся только на Господа, который заботится о всех нас.

Джозеф поскреб ногтями подбородок.

— Насколько я знаю Амелию Джентри, ей не захочется оставаться нигде, кроме как в собственном доме.

— Ну, это уж вам решать… Предложение остаться в форте на зиму будет в силе — говорю это на случай, если вы передумаете или если холода нагрянут раньше обычного.

— Я сделаю все, что смогу, но я уже не так молод как они… — Джозеф махнул рукой в сторону юношей. — Впрочем, у меня еще крепкая спина, и в работе я не уступлю никому!

Дэниэл окинул взглядом его плотные широкие плечи, крепкую грудь.

— Не сомневаюсь. Мне вообще повезло с семейством Джентри: отец Романа был самым сильным мужчиной из всех, кого я знал.

Джозеф довольно кивнул.

Дэниэл стал озабоченным.

— Хочу предупредить, чтобы вы не теряли бдительность и постоянно были начеку за пределами форта. У вас всегда должно быть ружье. Вы, наверное, знаете, что весной прошлого года четверо из наших были убиты… А через три дня в лесу мы обнаружили еще один труп — переселенца с той стороны. Скальп его наверняка висит сейчас в вигваме какого-нибудь шоуни к северу от Огайо…

— А как же договор? — хмуро поинтересовался Роберт Шерилл.

Полковник Кэллоувэй презрительно хмыкнул, подергивая себя за мясистую мочку уха:

— Договоры чаще нарушаются, чем соблюдаются. И ошибок здесь быть не должно — особенно когда речь заходит об индейцах.

— Да, это верно, — согласился Дэниэл. — С другой стороны, с тех пор у нас больше не было никаких происшествий… С наступлением зимы, я уверен, жить здесь будет вполне безопасно. Просто хочу предупредить вас, чтобы вы постоянно были начеку!

Роман спросил, где сейчас судья Гендерсон, и Дэниэл сообщил ему, что тот вернулся в Северную Каролину по неотложному делу. Здесь, в форте, живет его брат.

Когда они наконец закончили «мужской разговор», Джозеф заглянул в свою новую хижину и с удивлением обнаружил, что железные кастрюли и сковороды с длинными ручками уже висят над горящим очагом, а матрацы, набитые свежепахнущей травой, аккуратно разложены на выдраенном до блеска полу. Маленькое обрамленное зеркало Амелии, которое она тщательно завернула в стеганое одеяло на время переезда, висело на стене, а узорчатый сундучок из красного дерева стоял на полу под ним.

Девочки раскладывали на сооруженной им полке деревянную кухонную утварь и оловянные кружки, а сама Амелия все еще скребла замызганный очаг.

— Черт тебя побери, Амелия! — воскликнул Джозеф. — Мы ведь будем жить здесь совсем недолго! Только чтобы застолбить землю и построить на ней собственный дом…

— Может, и так, Джозеф, но даже временно мы не будем жить здесь как свиньи.

Он подошел к ней и нежно приподнял жену, прижав ее к груди.

— Нет, так не пойдет! — твердо сказал Джозеф. — Завтра я займусь каркасами кроватей. А пока, женщина, пойди умойся: сегодня вечером нас приглашают в гости жители форта. Всех. Там уже готовят угли для костра, на котором зажарят мясо буйвола, сумчатой крысы и кроликов. Всего будет вдоволь!

Амелия всплеснула руками.

— Да ты посмотри, на кого я похожа! Девочки, нет ли там у меня чистой юбки, вон в том узле? Господи, не забыть бы…

Она вытащила маленькую записную книжку в кожаном переплете, перо куропатки и чернильницу: все эти письменные принадлежности она бережно хранила в долгом пути. Открыла пробочку чернильницы, взглянула на кончик пера — достаточно ли острый — и обмакнула его в чернила. «26 сентября 1775 года, — старательно вывела она. — Мы приехали в Бунсборо».

В две следующие недели с тех пор, как в форте появились женщины и юные девушки, военное укрепление чуть не захлебнулось от натасканной в котелках воды для мытья. А мужчинами поголовно овладело какое-то безумие: все они принялись брить и подравнивать бороды.

Когда семья Джентри зажила, наконец, обычной, размеренной жизнью, Джозеф занялся своим ремеслом лесоруба и столяра. Он выделывал из дерева маленькие кружечки, ведерки, маслобойки, бадьи и корыта для купания, предлагая их всем желающим. В обмен на свои поделки он получал маисовую муку и овощи. Но все свободное время — каждую минуту! — он уделял поиску участка земли: как Джозеф и предполагал, Амелия не желала оставаться на территории форта дольше необходимого.

— Мои земли должны быть моими, — волновалась она. — Ты только посмотри на это место: сюда может явиться любой дикарь, когда пожелает! Во всяком случае, я смогла бы собственноручно закрыть на засов двери своего дома, где бы он ни был! Семья Джентри приехала в Кентукки обзавестись своим домом, и она этого обязательно добьется!

Роман поехал вместе с Джозефом показать ему свой участок, который он застолбил весной прошлого года. Это было около шестисот акров (двести сорок гектаров) у впадения ручья в реку Кентукки. Так как Роман был одним из главных в форте и ему приходилось выполнять определенные обязанности, то ему не нужна была хижина. Вместо нее для подтверждения своих притязаний на эту землю он построил «целинную землянку» — своеобразное сооружение из шестов без крыши, чуть больше метра в диаметре, но этот символ владения признавался всеми жителями. Кроме того, он высадил на участке несколько маисовых стеблей, чтобы таким образом выполнить все предъявляемые к такой процедуре требования.