Джейн Фэйзер - Шарады любви

Большие карие глаза Даниэль сразу закрылись, и она заснула как ни в чем не бывало. Линтон вдруг почувствовал жгучее желание наклониться и поцеловать эти тонкие веки, кое-где пронизанные тоненькими голубыми ниточками вен. Но он сдержал себя усилием воли, перенес девушку в угол, аккуратно положил на кровать и накрыл мягким теплым одеялом. Даниэль тут же вновь повернулась на бок, спиной к нему, и свернулась калачиком так, что подбородок почти коснулся коленей. Стараясь не думать, какую часть тела на этот раз оголила, несомненно, опять сбившаяся на девушке рубашка, граф Линтон разделся, лег в нагретую его предшественницей постель и мгновенно заснул…

Остаток ночи промелькнул почти незаметно. Во всяком случае, когда раздался стук в дверь и на пороге появились слуги с блестящим бритвенным тазом и подносом, Линтону показалось, что он спал каких-нибудь полчаса. На подносе стоял горячий кофейник, предвещая скорый завтрак и распространяя вокруг себя приятный аромат.

Услышав в углу легкое поскрипывание кровати, Линтон весело крикнул:

— Вы уже проснулись, Данни?

— Нет, — донесся глухой голос из-под одеяла.

— Хорошо. Тогда оставайтесь в том же положении, пока я не оденусь.

Натягивая на себя гетры и сшитые на заказ бриджи для верховой езды, граф невольно улыбнулся. Он подумал, что во время предстоявшего ему и Даниэль путешествия надо будет непременно следить за тем, чтобы в их гостиничных номерах всегда были ширмы.

Не надевая рубашки, Линтон сел перед стоявшим на туалетном столике зеркалом, придвинул к себе бритвенный тазик и принялся усердно сбривать успевшую отрасти за ночь густую щетину.

— Почему вы путешествуете без слуг? — раздался из угла голос — на этот раз столь пронзительный, что граф вздрогнул и порезал себе подбородок.

Джастин чуть было не выругался с досады, но в последнее мгновение успел взять себя в руки.

— Вы же вроде бы спали! — раздраженно воскликнул он. — Или вам не известно, что разговаривать с бреющимся мужчиной нельзя?!

— Извините, сэр, но я сроду не видела мужчину, который брился бы сам, — извинилась Даниэль.

Граф вытер лицо полотенцем и повернулся к кровати. Он увидел, что девушка сидит, обхватив руками колени, и с нескрываемым любопытством смотрит на него.

— Насколько я понимаю, вы также никогда не видели мужчины без рубашки? — процедил сквозь зубы Линтон.

— Вот уж нет! Такое мне приходилось лицезреть очень даже часто! — с озорной улыбкой проговорила Даниэль. — У нас в имении. И особенно — летом.

— Что ж, это к лучшему, — продолжал раздраженно ворчать граф. — По крайней мере, я не оскорбил вашей девичьей стыдливости.

— А вы уверены, что она у меня есть? — весело воскликнул шаловливый голосок из угла.

— Откровенно говоря, не уверен!

Линтон закончил бриться и под любопытным взглядом влажных карих глаз стал одеваться. Он повязал белоснежный галстук и принялся за туфли. К его удивлению, их безукоризненный блеск не произвел на Даниэль сколько-нибудь заметного впечатления.

— Вы не ответили на мой вопрос, почему вы путешествуете без слуг? — настойчиво повторила она.

— Вы должны быть этим довольны, — огрызнулся граф. — Если бы мой слуга Питершам был здесь, то я бы еще вчера передал вас ему и приказал отдраить с песком.

На несколько минут в комнате наступила тишина. Потом опять раздался голос Даниэль:

— А почему все-таки его с вами нет?

— Какой же вы упрямый ребенок! Питершама нет здесь потому, что моя миссия требует минимальной шумихи и максимальной оперативности. Я предпочитаю путешествовать без всяких официальных церемоний. Если же вы теперь собираетесь допытываться, в чем эта миссия заключается, то советую вам лучше прикусить язычок!

Джастин натянул вторую туфлю, встал и потянулся за висевшей у двери голубой бархатной курткой. Накинув ее на плечи поверх рубашки, он скомандовал:

— Садитесь завтракать! А пока мы будем есть, я расскажу, что ждет нас в самом ближайшем будущем.

Граф разлил в чашки кофе. Тут же на столе появилась прекрасно зажаренная яичница.

— Прошу вас, дитя мое!

Но «дитя» бросило на него негодующий взгляд и раздраженно заявило:

— На каком основании вы собираетесь диктовать мне условия? У меня есть свои планы. И если они не совпадают с вашими, что ж, пусть каждый из нас пойдет своей дорогой.

Граф, презрительно поморщившись, пропустил это резкое высказывание мимо ушей, переложил на свою тарелку часть яичницы и с аппетитом принялся ее уписывать. Затем пододвинул к себе чашку с кофе и сказал, как будто ничего не слышал:

— Если вы настроены перекусить, дитя мое, то не тратьте зря времени. У нас сегодня много неотложных дел, и неплохо было бы поторопиться.

— Я не нуждаюсь в вашей благотворительности, милорд, — упрямо стояла на своем Даниэль.

— Как вам будет угодно, — холодно ответил граф, пожимая плечами. Взяв колокольчик, он позвонил. Вошедший слуга молча собрал тарелки со стола, поставил их на широкий поднос и унес. Даниэль с бешенством во взгляде посмотрела на Линтона. Она подумала, что граф даже не сделал попытки уговорить ее поесть! Но Линтон только вытер салфеткой губы и сказал скучным голосом:

— Хорошо, что вы привыкли голодать. Это даст нам возможность ехать без лишних остановок, а поужинать вечером. Что очень даже кстати: дорога предстоит дальняя. И чем быстрее мы ее преодолеем, тем будет лучше.

— Дорога? Это куда же?

— Как — куда? Туда, куда вы собирались, — в Кале.

Даниэль оторопело уставилась на графа.

— Не будем мешкать, — продолжал Линтон. — Сейчас мне надо будет выйти по делам. Это займет час-полтора. А вы пока оденьтесь. Одежда для вас лежит на том стуле.

И Линтон небрежно показал рукой на принесенный от Мирабо пакет.

— Потом, будьте добры, соберите мои вещи, — все тем же спокойным голосом добавил граф. — Чемодан стоит у окна.

— Я не ваша прислуга, милорд! — с негодованием почти крикнула Даниэль.

— Путешествовать со мной вы будете именно в этом качестве, — невозмутимо и твердо ответил граф. — Вы сказали, что не желаете пользоваться моей благотворительностью. Пусть так. Тогда извольте отработать свою поездку. Кстати, вам повезло: я очень неплохо плачу своим слугам.

Даниэль спрыгнула с кровати, мгновенно завернулась в простыню и сбросила на пол подаренную ей графом рубашку.

— Вы, милорд, просто-напросто напыщенный, несносный и эгоистичный… ублюдок! — выпалила она и сама испугалась своих слов.

Граф протянул руку и, взяв пальцами девушку за подбородок, слегка запрокинул назад ее голову. Их глаза встретились. Даниэль смотрела в сузившиеся от гнева зрачки Линтона, в его искаженное злой гримасой лицо. Оба молчали. Наконец, Джастин медленно, чеканя каждое слово, произнес голосом, в котором звенел металл: