Патриция Кэбот - Пьянящий аромат

Пегги кокетливо улыбнулась:

— Вряд ли. Если бы я была колдуньей, сделала бы так, чтобы вы исчезли.

К тому времени как Эдвард вернулся, отослав кучера и лакеев в паб, на столе уже стоял третий прибор и рядом с миской дымящегося тушеного мяса высился кувшин с элем. Этот маленький знак внимания удивил и растрогал его. Пегги Макдугал располагала немногим, но тем, что есть, была готова поделиться. Она состояла из немыслимого клубка противоречий, и Эдвард обнаружил, что его все больше влечет к ней.

Все это вместе с открытием, что она великолепно готовит, дало Эдварду понять, что он и в самом деле в большой опасности. Он и без того сглупил, поцеловав ее. Но он не позволит себе так по-дурацки влюбиться. Пусть уж лучше она защищается, разглагольствуя о своих либеральных взглядах, чем так мило сидит за столом напротив, потягивая пиво.

Он откашлялся и без всякого предисловия заявил:

— Ну что, Джереми, хотел бы ты иметь собственный экипаж вроде того, что стоит на улице?

Мальчик отложил ложку, его глаза распахнулись.

— Хотел бы я? — воскликнул он. — А что, я бы тогда подъехал прямо к Брендону Макхью и плюнул ему в глаз…

— Ничего такого ты не сделаешь, — вмешалась Пегги, со стуком поставив свою кружку на стол. — Лорд Эдвард, я буду благодарна, если вы прекратите морочить ребенку голову.

— Но Джереми — герцог Роулингз, — с невинным видом пожал плечами Эдвард. — Если он пожелает приобрести такой же, как у меня, экипаж, подъехать к Брендону Макхью и плюнуть тому в глаз — что ж, это право его светлости.

Зеленые глаза Пегги полыхнули огнем.

— Лорд Эдвард…

— Герцогу необходимо иметь и своего коня, — как ни в чем не бывало продолжал Эдвард. — Поэтому, Джереми, нам с тобой обязательно придется съездить в Лондон, чтобы выбрать хорошего скакуна.

— Коня? — Впервые после знакомства Джереми посмотрел на дядю с явным уважением. — Моего собственного? Настоящего? Не какого-нибудь дурацкого пони?

— Джереми, — тихо предупредила его тетка, — не смей говорить слово «дурацкий».

— Самого настоящего коня, — быстро сказал Эдвард. — Жеребца в шестнадцать ладоней высотой для тебя и… и серую в яблоках кобылу для мисс Макдугал.

— В отличие от десятилетнего мальчика, лорд Эдвард, мисс Макдугал за конину не купишь, — заявила с едва заметной горькой улыбкой Пегги. И все же это была улыбка! И Эдвард решил развить успех.

— И не только это, Джерри. У тебя будет своя спальня, как, впрочем, и классная комната с лучшими учителями, и детская комната, полная игрушек.

Повернув свое румяное лицо к дяде, Джереми сообщил:

— У меня никогда еще не было игрушек. Дедушка говорил, что они только для маленьких детей.

— Хорошо, игрушки будут, ваша светлость, — объявил Эдвард. Он поднял мальчика и посадил к себе на колени. К его удивлению, Джереми не противился. — Проблема лишь в том, Джерри, что твоя тетя не хочет, чтобы ты ехал со мной.

Пегги бросила на него взгляд, который был бы способен превратить в лед и кипящую лаву.

— Вряд ли это является единственной проблемой, лорд Эдвард, — сказала она.

— А разве нет? — удивился тот. — Или есть что-то, чего я не могу дать твоей тете, чтобы она захотела с нами вместе отправиться в Роулингз?

Джереми через стол взглянул на Пегги.

— Не знаю, — неуверенно промямлил мальчик. — Похоже, она злится. А что бы ты ей дал?

— Как насчет нового платья? — сделал попытку Эдвард, пропустив мимо ушей вопрос мальчика. — Разве тебе не хотелось бы увидеть свою тетю Пегги в новом платье, а, Джерри? В платье от мистера Уэрта? Разве она не выглядела бы тогда, как ангел?

Поколебавшись, мальчик кивнул, хотя явно не понял, о чем говорит Эдвард. Затем Джереми поерзал, устраиваясь поудобнее.

— Мне кажется, Пегги всегда выглядит как ангел, в чем бы она ни была одета.

— Ну конечно, в этом нет никакого сомнения. Господи, да у твоей тетушки будут любые новые платья, какие ей понравятся, и драгоценности Роулингзов в придачу. И служанки, и… — Эдвард лихорадочно пытался придумать что-нибудь, что могло бы склонить Пегги к согласию. В отличие от его любовниц упоминание платьев от Уэрта и драгоценностей не произвело на нее ни малейшего впечатления. Его взгляд упал на пачку потрепанных газет в углу. — К тому же в ее распоряжении будет библиотека, одна из лучших в стране, и газеты, которые до нее никто не будет читать…

Это, казалось, произвело впечатление. Пегги взглянула на него еще холоднее.

— Вот это да! — произнес Джереми. — Пегги любит читать газеты. И книги тоже. Слышала, Пегги, что сказал мой дядя? У тебя будет столько газет и книг, сколько ты захочешь.

— Слышала, — без всякого выражения подтвердила Пегги.

Эдвард поспешил добавить:

— И у нее будут деньги, которые она сможет тратить по своему усмотрению, не меньше тысячи в год, и…

— И настоящий конь? — не выдержав, переспросил Джереми. — Прямо мой собственный?

— Да, и оранжерея, в которой круглый год, даже зимой, цветут розы.

Пегги прикусила мелкими ровными зубами нижнюю губку, потом отпустила ее, зовущую и алую, как кровь.

— Ну, теперь вы говорите совсем уж невозможные вещи. Виданное ли дело, чтобы в Йоркшире круглый год цвели розы?

Эдвард пытался отвести взгляд от ее напрашивающихся на поцелуй губ. Он подумал, что, может, рыжий священник целовал их, и от всей души пожалел, что не проучил негодяя как следует.

— А у нас они есть, — промолвил он, прокашлявшись. — В Роулингз-Мэнор. Честное слово. Едемте со мной, сами увидите. А я со своей стороны бесплатно возьмусь за отваживание любых претендентов на вашу руку, которые вам не по душе.

Со сдержанной улыбкой Пегги сказала:

— Джерри, давай-ка быстро собирайся. Тебе пора опять бежать в школу.

Джереми не шелохнулся.

— Разве мы не можем поехать с ним, Пегги? Я хочу увидеть розы, которые цветут даже зимой.

— Мы с твоим дядей обсудим это, — сообщила она, — однако должна сказать, что мы вряд ли поедем.

— Ну почему всегда нет?.. — разочарованно заныл Джереми.

— Потому что не все так просто, Джереми. — Пегги встала из-за стола и принялась убирать посуду, стараясь, чтобы лорд Эдвард не увидел слез, которые вновь заблестели у нее под ресницами. — Нельзя… нельзя вот так сваливаться на голову, как снег, предлагать дорогих лошадей и розы круглый год, и ждать, что мы вмиг все простим и забудем, — жаловалась Пегги разрисованному морозом окну. — Меня невозможно купить! Даже за пачки газет.

Ссадив мальчика с колен, Эдвард встал. Он сам не мог понять, откуда взялись эти полные искренних чувств слова, которые стремительным потоком полились из него.