Валери Кинг - Покорившие судьбу

Какой прекрасный вид, подумала она. Хорошо, что хоть что-то в Хатерлее еще поддерживается в приличном состоянии. Хотя число слуг в доме было сокращено донельзя и большинство комнат закрыто, хатерлейские сады, лужайки, зеленый лабиринт с западной стороны дома и многочисленные зеленые ограды по-прежнему требовали постоянного ухода и внимания. И, хотя скудных средств, поступавших еще от арендаторов и из карьера, ни на что не хватало, Джулия все же не решалась сократить число садовников, ибо это тотчас уничтожило бы последнюю видимость благополучия и достатка.

Лорд Делабоул болезненно сморщился и прикрыл глаза ладонью.

– Что, очень болит голова? – спросила Джулия.

Он вздохнул.

– Все-таки ты очень похожа на мать. – Он немного расправил плечи. – Я не чтил память Оливии так, как она того заслуживала. Она одна умела наставить меня на верный путь, но я не понимал этого… пока она не покинула нас. Да и о вас, дочерях, разве я заботился как следует? Я пытался, но только-только впереди брезжила какая-то надежда, как тут же – новая неудача в картах… или в делах. Забавно, правда? Будто кто-то нарочно… – Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Впрочем, неважно. Оставь мамино кольцо у себя. Возможно, ты сумеешь распорядиться им лучше меня. А теперь скажи, как поживает твой любезный лорд Питер? По-моему, ты его совершенно покорила. Он еще не говорил, когда собирается нанести мне визит?

Он улыбался ей с такой теплотой, что под предательской сеткой лопнувших сосудов Джулия почти угадывала черты человека, которого когда-то полюбила ее мать.

– Нет, папа, еще не говорил, но я пока не теряю надежды.

– Смотри, не проморгай его! Таких, как лорд Питер, надо сразу же прибирать к рукам и держать в ежовых рукавицах. – Он ласково потрепал ее щеку. – Ты заслуживаешь такого мужа – его семьи, связей, его состояния. Ты ведь у меня умница, ты лучшая из моих дочерей. Если он в ближайшее же время не сделает тебе предложения, то – ей-Богу! – он просто олух царя небесного.

Шутка лорда Делабоула не развеселила Джулию. Конечно, его глаза светились сейчас искренней заботой и участием, но неужели, думала она, неужели он не понимает, что только из-за него лорд Питер до сих пор медлит? И что ей теперь делать? Бить его кулаками в грудь и умолять опомниться, пока еще не все потеряно, – или оплакивать горькую участь, которую он, родной отец, так беспечно навлек на себя и своих дочерей? Впрочем, что толку? Увы, он скатился уже слишком низко и теперь может лишь размахивать руками и доказывать с пеной у рта, что он из кожи вон лезет ради блага семьи… Поэтому Джулия просто шагнула к отцу и, обняв его, склонила голову к нему на грудь.

От неожиданности он застыл и долго стоял не шевелясь, потом медленно поднял руки и притянул ее к себе. Очевидно, он изо всех сил сдерживал себя, но не вполне в этом преуспел, потому что на шею Джулии скоро закапали слезы. Лорд Делабоул плакал о том, как жестоко и несправедливо обошлась с ним жизнь.

Пока они стояли так, Джулию не покидала мысль, что больше такого уже не повторится. Она словно бы прощалась с отцом, со всем, чего она ждала от него, но так и не дождалась.

– Я люблю вас, папа, – прошептала она.

– Милая моя доченька, – тихо сказал он, крепче прижимая ее к себе.

3

Прибыв в Фалмут в субботу под вечер, майор Блэкторн направился прямиком к сержанту Витвику, который снимал комнаты неподалеку от таможни при Аптонских верфях. Сержант, дородный немолодой человек, встретил его в скудно обставленной гостиной. Они пожали друг другу руки и обменялись несколькими шутками, обычными среди солдат и офицеров. Сержант предложил Блэкторну кружку пива, и через несколько минут они уже живо обсуждали испанскую кампанию, особенно часто возвращаясь к сражению при Талавере.

Майор высказал удивление по поводу стойкого табачного запаха, пропитавшего, казалось, все кругом.

– Это табак, который мы отобрали у контрабандистов в последнюю проверку, – пояснил сержант Витвик. – Мы его сжигаем в Королевской печи – видали кирпичную трубу неподалеку отсюда?

Блэкторн кивнул.

– Я вижу, у вас тут в Фалмуте дел невпроворот.

– Бывает, – откликнулся хозяин и улыбнулся щербатым ртом. – Только вы ведь не затем ехали в такую даль, чтобы поболтать о табачных делах. Вам, верно, хочется взглянуть на задержанные бумаги?

– Да, хотелось бы, – сказал Блэкторн.

Через минуту перед ним уже лежала стопка донесений, переписанных чьей-то прилежной рукой. Все они слово в слово, до последней запятой, совпадали с несколькими документами, которые он привез с собою в Бат. Сомнений быть не могло, ибо он успел перечитать полученные от Веллингтона документы не менее двух десятков раз.

– Боже! – не веря своим глазам, пробормотал он.

Отставной сержант с озабоченным лицом стоял рядом, видимо, догадываясь, что дело нешуточное.

Фалмут, оживленный портовый городок, расположился у южной оконечности Корнуолла, в конце Каррик-Роудс. Сам порт, с одной стороны от которого высилась крепость Пенденнис, с другой – Сент-Мос, был построен Генрихом VIII. Начиная с тысяча шестьсот восемьдесят восьмого года через него шел непрерывный поток почтово-пассажирских перевозок, что естественным образом привело к процветанию в городе торговли и, в частности, контрабанды. Некоторые капитаны весьма успешно подвизались на этом поприще, и то, что в ходе борьбы с нелегальным ввозом в страну оружия, табака, шелков и вин сержант Витвик случайно вышел на французского агента, само по себе не очень удивило Блэкторна.

Корнуолл, окруженный с трех сторон морем, жил своей, обособленной от прочих графств жизнью. Ветер носил между домами запах рыбы и соли. Местные жители ступали пружинисто, настороженно, словно ветер и море того и гляди могли разбушеваться и сбить любого из них с ног. Казалось, над городом и его жителями реял неукротимый дух борьбы, которую люди вели то ли вместе с природой, то ли против нее.

Возможно, поэтому, попадая в Фалмут, Эдвард никогда не чувствовал себя здесь чужим. Вся его жизнь – сначала с матерью и отцом, потом с дядей, а позже в армии – была насквозь пронизана этим дерзким упрямым духом, витающим здесь повсюду. Сколько он себя помнил, ему всегда приходилось бороться с кем-то или с чем-то, пока борьба в конце концов не стала сутью его жизни, его главным недругом и другом.

Сейчас он перечитывал эти документы с особым волнением, с каким проверяют остроту шпаги перед боем. Дочитав, он тихонько присвистнул и обратил удивленные глаза к сержанту Витвику.

– Так вы говорите, эти бумаги оказались у него в сумке?

– Да, эти самые.

У сержанта было загорелое, изборожденное морщинами лицо, грудь колесом и короткие прилизанные волосы. Голубые глаза смотрели из-под низких бровей строго и серьезно. Синяки на скулах и подбородке свидетельствовали о том, что ему приходится бывать в разных переделках. Его спокойная готовность нравилась Эдварду и внушала невольное доверие.