Натали Питерс - Опасное наваждение

– Я не виновата, – заплакала я. – Клянусь тебе, в этом нет моей вины! И я отомстила ему!

На самом деле мои слова были обращены к Джанго, но мне ответил Сет Гаррет:

– Я знаю, что это не твоя вина, никто этого и не говорит. Твой дядя получил по заслугам. Смой мыло! – Он снова толкнул меня в воду и отошел от ванны.

– Теперь Джанго не захочет жениться на мне, – пожаловалась я, – потому что я уже не девственница.

– Кто такой Джанго? – Сет принес теплый шерстяной халат. – Вставай.

Я была слишком погружена в свои невеселые мысли, чтобы беспокоиться о том, что меня кто-то увидит обнаженной, и послушно встала. Сет накинул на меня халат, подхватил на руки и отнес к печке.

– Джанго – мой нареченный, – объяснила я, – и осенью мы должны пожениться.

– Пожениться? Да ты ведь еще ребенок. – Прежде чем опустить меня на стул, Сет понюхал мои волосы. – Вот так должна пахнуть девушка. Сушись! Я распоряжусь, чтобы ужин принесли в комнату. Хозяйка развесит твою одежду у огня, так что к утру все высохнет.

Он оставил меня одну. Я поерзала на стуле, пытаясь завязать пояс халата вокруг талии. Халат был таким огромным, что я смогла почти дважды завернуться в него. От него приятно пахло – так же, как и от его хозяина. Я вспомнила, что собиралась разозлиться на Сета Гаррета, я честно попыталась возненавидеть его, но в голове крутилось слишком много посторонних мыслей, отвлекавших меня. Я вспомнила, как его руки прикасались к моей коже, покраснела и наморщила нос. Он был грубым, но не жестоким, как мой дядя. Я начала понимать, что все мужчины разные и что женщина может испытывать отвращение, когда кто-то один касается ее, и совсем не возражать, когда это делает другой.

Да, я стала женщиной, хотя по внешнему виду этого и нельзя было сказать. Впервые в жизни я поняла, что взросление приносит с собой особые заботы, о которых дети даже не подозревают – любовь, бесчестье, мужчина наедине с тобой в темноте. Оставалось многое, чего я еще не знала и чему должна была научиться. Я подумала о том, что со мной сделал дядя, подумала о Сете Гаррете – и немного испугалась.

По мере того как мы приближались к цели путешествия, у Сета Гаррета портилось настроение. Я догадывалась, что долгие часы вынужденной неподвижности в санях на морозе плохо сказывались на его ноге. Хромота стала более заметной, и, если что-нибудь даже слегка задевало его больное колено, он разражался потоком русских ругательств, которые могли бы сделать честь целому казачьему эскадрону.

На пятую ночь нашего путешествия мы остановились в маленьком городке Пинске. На постоялом дворе не оказалось отдельных комнат, и Сету Гаррету пришлось спать на полу, как и всем остальным.

Устраиваясь на ночь, я случайно подняла глаза и увидела, что он все еще сидит на грубо сколоченном стуле, потирая левую ногу. Помочь ему или пусть мучается? Я все еще не могла простить ему того вынужденного купания. Но нет, я покажу ему, что цыгане люди великодушные и стоят выше мелочных обид.

Я подошла к Сету Гаррету и опустилась на колени около его стула.

– Позволь мне помочь.

Как обычно, правый сапог я сняла без труда, но когда прикоснулась к левому, то услышала, как Сет задержал дыхание.

– Болит? Не волнуйся, я помогу тебе. Я знаю, как снимать боль. – Я осторожно стянула сапог и закатала штаны как можно выше над коленом.

– Что ты собираешься делать? – В его голосе слышалось раздражение. Он попытался опустить штанину, но, видимо, боль оказалась так сильна, что он замер и прикусил губу.

– Нет-нет, – успокаивающе пробормотала я и, оттолкнув его руку, снова открыла колено. – Я не сделаю ничего плохого. Просто хочу посмотреть. Да, я так и думала. – От середины бедра начинался уродливый фиолетовый шрам, который зигзагом шел через колено вниз по ноге. – Это, – сказала я, приподнимая руку и касаясь его щеки, – от удара шпагой. А вот это, – я легонько провела пальцем по ноге, – от удара лошадиного копыта.

Я прикоснулась к больному колену, и он дернулся.

– Откуда ты знаешь? – процедил он сквозь зубы.

– Очень просто. – Я пожала плечами. – Когда-то у Джанго был такой же шрам. Он тоже хромал. Участвовал однажды в скачках против сына одного местного крестьянина, и, разумеется, выиграл. Крестьянин был очень разгневан, потому что его друзья потеряли на этом кучу денег. После скачек Джанго спешился и стал прогуливать своего коня, и тут неожиданно лошадь крестьянина встала на дыбы, а всадник направил ее на Джанго и прижал того к изгороди. Позже крестьянин говорил, что не виноват, что это ветер раздул юбку какой-то цыганки, лошадь и испугалась, но все понимали, что это ложь. Как бы там ни было, Джанго не смог увернуться. Он попал прямо под копыта лошади. Его нога была сломана в нескольких местах. Джанго потерял сознание, так как боль, должно быть, была невыносимой. Но Джанго – храбрый парень, он не плакал. Клянусь, не проронил ни одной слезинки! Я очень гордилась им.

Сет молчал. Я догадалась, что он вспоминает тот случай, когда сам получил шрам. Я встала и принялась шарить в своем узле, пока не обнаружила то, что искала – маленький коричневый глиняный горшочек размером не больше моего кулака. Я принесла его Сету.

– Тогда я держала Джанго за руку, стараясь хоть как-то облегчить ему боль, пока ему вправляли переломы, – продолжала я свой рассказ. – Но потом пришла его мать и заставила меня уйти. Она не очень-то меня жалует и говорит, что я ведьма, потому что люблю петь в дождь и танцевать при луне. А что в этом плохого? Ей все равно придется привыкнуть ко мне, а мне к ней, когда мы с Джанго поженимся, если, конечно, мы поженимся.

Я открыла склянку и сунула ее под нос Сету. Он отшатнулся.

– Неплохой аромат, да? – довольно спросила я. – Я сама приготовила эту смесь, когда жила с дедушкой. А пахнет она духами жены моего дяди. Я их тоже добавила.

– Что это такое?

– Немного пчелиного воска, немного свиного жира, лечебные травы и еще кое-что. Это не важно. Ты веришь мне? Я постараюсь осторожно. – Я взяла на палец немного мази и наложила ее на поверхность рубца. – Твоя нога не была сломана, ведь так? – Я подняла глаза. Сет слегка кивнул. – Вот. Мышцы и кожа были разорваны и там, где они срастались, стали очень твердыми. Когда ты устаешь или мерзнешь, они двигаются с трудом, причиняя боль, и ты становишься похожим на злого медведя, к тому же раздражительного. – Я осторожно стала втирать мазь в кожу.

– Я не злой и не раздражительный, – пробурчал мой собеседник.

– Неужели? Тогда почему ты ведешь себя, как цепной пес? Потому что замерз? Нет, у тебя есть меховая шуба, много выпивки и еда, чтобы набить живот. Может быть, ты злишься, потому что я тебе не нравлюсь, и ты ждешь не дождешься, когда от меня избавишься? – Я бросила на него застенчивый взгляд. – Думаешь, я не понимаю? Ты назвал меня грязной цыганкой и, хотя потом я помылась, не любишь, когда я сижу рядом. Ты предпочел бы есть в конюшне с лошадьми, чем за одним столом со мной. Я не дурочка. Ты горгио, а я цыганка. Мы никогда не сможем понять друг друга. Ну и что? – Я пожала плечами. – Сейчас мы вместе, и я вижу, что тебя терзает боль. И хотя я тоже тебя не люблю, я знаю, что могу помочь. И так как я цыганка и у меня доброе сердце, я сделаю это для тебя.