Лори Макбейн - Безумство любви

Сэр Джереми кивнул и, оставшись один, наполнил свой бокал. В душе он благодарил Бога за то, что на следующее утро с герцогом Камареем предстоит драться не ему…

В дубовой роще было тихо. Лишь издалека доносился крик первых петухов, приветствующих рассвет, и щебет птиц. Прозрачные капли росы еще сверкали на листве деревьев и на высокой луговой траве. Сэр Джереми стоял молча, опираясь на трость Люсьена и перекинув через руку его сюртук и жилет. Несколько любителей острых ощущений, сумевших побороть сон и подняться в такую рань с постели, толпились чуть поодаль. Рубашка Люсьена, расстегнутая до пояса, обнажила грудь, поросшую рыжеватыми курчавыми волосами. Герцог снял парик, и его золотистые кудри упали на плечи.

Повернувшись к своему противнику, он вынул из ножен меч.

— Защищайтесь! — бесстрастно сказал он.

Сэр Фредерик сделал резкий выпад, но герцог легко парировал удар. Тут же последовал второй, но твердая рука Люсьена хладнокровно отбила и его.

Сэр Фредерик наступал, стараясь максимально использовать свое преимущество в физической силе. Однако проворство и искусство герцога постоянно брали верх над этими грубыми наскоками. К тому же каждый промах Фредерика давал возможность герцогу перейти в наступление. Дженсен явно устал, но, собрав последние силы, бросился на Люсьена, как разъяренный бык, и попытался вонзить меч ему в горло. Однако тот так же легко отбил эту атаку и, сделав молниеносный выпад, рассек плечо противника. Фредерик, вскрикнув от боли, упал навзничь. Меч выскользнул из его правой руки, а левой он зажал глубокую рану на плече, из которой хлестала кровь.

Люсьен отошел в сторону. Врач, наклонившись над поверженным дуэлянтом, оказывал ему помощь.

— Почему вы его не убили? — спросил Джереми, возвращая Люсьену сюртук, жилет и трость.

— Зачем? — Герцог вытер свой окровавленный меч белым носовым платком. — Он и так страдает от раны. Мне, ей-богу, не хотелось убивать болвана и отягощать свою совесть.

Герцог направился к стоявшему неподалеку экипажу, передал трость слуге и, обернувшись к Уинтерсу, сказал с легким поклоном:

— Очень жаль, Джереми, но я должен расстаться с вами. Дела!

Люсьен бросил взгляд на друзей сэра Фредерика, помогавших неудачливому дуэлянту дойти до своей кареты.

— Сэр Дженсен будет иметь удовольствие выздоравливать в мое отсутствие, — усмехнулся он. — Это избавит его от лишних волнений.

— Он должен благодарить небо за то, что остался жив, — с отвращением ответил Джереми. — Мало кому так повезло в жизни, как ему сегодня. Посмотрите, Люсьен, кажется, он потерял сознание.

Герцог зло засмеялся и протянул Уинтерсу руку.

— Увидимся, Джереми!

После чего захлопнул дверцу кареты.

Герцог Камарей ехал уже несколько часов и только раз остановился перекусить у придорожной таверны. Постепенно небо заволокло черными тучами, загремел гром, и на упряжку лошадей, тащивших тяжелый экипаж, обрушился ливень. В течение нескольких минут дорогу так развезло, что карета еле двигалась.

Люсьен устало потянулся и, раздвинув занавески, с неудовольствием обвел взглядом унылые окрестности. Тут заднее колесо провалилось в глубокую рытвину, и экипаж так тряхнуло, что герцога отбросило к противоположной стенке.

— Черт побери! — сквозь зубы выругался Люсьен и открыл дверцу, чтобы сказать вознице пару не совсем приятных слов, но вдруг заметил неподалеку, в глубокой канаве, опрокинувшуюся карету. Выпряженные лошади стояли рядом. Два спешившихся верховых, видимо, сопровождавших злополучный экипаж, старались их успокоить. Возница почесывал плечо, а мужчина в ливрее пытался открыть дверцу. Доносившиеся оттуда стоны и истерические крики внезапно сменились рыданиями.

— Господи, Боже мой! — восклицал кто-то испуганно.

Герцог усмехнулся, услышав женский голос, и обернулся к своему вознице:

— Посмотрите, чем можно им помочь. Эй, Сэнди, Дэви, вы тоже!

Два конюха, державшие под уздцы лошадей герцога, бросились к опрокинувшейся карете. Люсьен неохотно выбрался из экипажа и, утопая в грязи, пошел туда же. Он, разумеется, предоставил бы все конюхам и вознице, но любопытство побуждало его узнать, кто ехал в этом экипаже. Судя по сильному акценту и тембру, доносившийся оттуда голос принадлежал молодой и, возможно, красивой итальянке. Подойдя ближе, Люсьен понял, что не ошибся. Грумам и его вознице удалось наконец освободить дверь, и теперь они помогали выйти из кареты очаровательной брюнетке в красной шляпке. Глаза Люсьена с удовольствием скользнули по округлым формам незнакомки, одетой в сильно декольтированное алое платье. Четыре нити крупного жемчуга обвивали стройную белоснежную шею. На прелестном личике молодой итальянки уже сияла лучезарная улыбка, а темно-карие глаза взирали на галантного избавителя с удивлением и даже отчасти с восхищением.

— Добрый день, — сказала она по-итальянски.

— День добрый, — ответил по-английски Люсьен. — Кажется, у вас возникли трудности, синьора. Не могу ли я чем-нибудь помочь?

— О, спасибо, синьор! Мы были бы вам так благодарны!

— Кто это — «мы»? — учтиво осведомился герцог.

— О, подождите секунду! — проворковала синьора и исчезла в темном провале лежавшей на боку кареты. Люсьен терпеливо наблюдал, как вместо молодой красотки из кареты вылез почтенного возраста джентльмен, весьма хорошо одетый. Скрывая разочарование, герцог оглядел его.

— Не попросите ли ваших людей поспешить и поставить экипаж на колеса? — недовольно пробормотал спутник итальянки, озираясь по сторонам. Увидев герб на двери кареты Люсьена, он внимательно посмотрел на герцога:

— По-моему, мы знакомы, не так ли?

— Сомневаюсь, — холодно возразил Люсьен, уже жалея, что остановился и велел своим людям помочь этому достаточно неприятному типу и его очаровательной спутнице.

— Позвольте, да вы же герцог Камарей! — радостно воскликнул брюзгливый джентльмен. — Мы встречались в Вене. Я — Джеймс Веррик, маркиз Рейнтон. Конечно, вы меня не узнали! Ведь все последние годы я прожил за границей.

Он обернулся к открытой дверце кареты и что-то сказал по-итальянски. Затем с благодарностью посмотрел на Люсьена.

— Мы ехали в Лондон, и наша карета опрокинулась. Это едва не стоило нам жизни. А прибыли из Франции, которую, как мне сейчас кажется, можно считать центром цивилизации. Я уже забыл, какие грубияны английские слуги!

— Извините, Джеймс, — раздался из глубины кареты голос прекрасной итальянки, — но я устала сидеть здесь и ждать, когда вы закончите беседовать.

— Извините, дорогая! — поспешно откликнулся лорд Рейнтон, явно опасавшийся женской истерики. — Не поможете ли нам, ваше сиятельство?