Кэндис Коул - Рыцарское слово

– Нет мне прощения! – взревел Люсьен, вновь выбираясь из-за стола и принимаясь мерить шагами каменный пол перед камином. – Какой же я болван! Все это время думал только о деньгах, чтобы было чем заплатить своим людям, но совершенно забыл, как важны на войне сведения о противнике. – Остановившись возле лорда Йена, он добавил: – Еще раз благодарю тебя, милорд, за то, что напомнил мне о моих ошибках.

– Твои братья правы: нечего себя зря бичевать, – с добродушной улыбкой произнес седовласый граф, любуясь своим красивым и горячим пасынком. – Я знаю больше твоего, поскольку воюю и командую войсками вот уже тридцать лет. – Граф вытянул руку и коснулся глубокого шрама, пересекавшего его лицо от брови до подбородка. – Кроме того, логика и страсть почти несовместимы, а ты человек горячий и страстный…

Когда граф заговорил о страсти, Люсьен помимо воли представил себе прекрасное лицо Ддди. Ему вдруг пришло в голову, что именно страсть к этой женщине повлияла на его рассуждения. И неудивительно – стоило ему прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникали ее нагое тело, серебристые волосы и голубые глаза.

«Разлука с Адди – вот что испортило мне настроение и затуманило голову, – подумал он, – а дырка в штанах и унылый вид больного сокола здесь ни при чем».

– Эй, Люсьен, ты что – заснул?

Голос Питера прервал размышления молодого рыцаря.

– Прости, – сказал он, обращаясь к брату. – Задумался.

– Правда? И о чем же ты думал?

– О том, что не мешало бы съездить в Эйншем и побольше узнать об Озрике и нынешнем состоянии замка.

– Мы с тобой, – в один голос сказали Питер и Рейвен.

– Нет, я поеду один.

– Но это рискованно! – откликнулись братья.

– Ничуть, – сказал Люсьен, глядя на своих черноволосых и темноглазых братьев. – Гораздо рискованнее ехать втроем, да еще верхами.

– Люсьен прав, – заявил лорд Йен, обращаясь к двойняшкам, и, взглянув на Люсьена, добавил: – Только измени облик. Не стоит ехать в Эйншем в наряде странствующего рыцаря.

– Переоденься монахом, – посоветовал брату Рейвен. Люсьен поморщился, как от зубной боли.

– Думаешь? По-моему, монах из меня никакой. – Тут ему представилась красавица Адди, с которой они предавались любви. Тряхнув головой, чтобы прогнать видение, он сказал: – Монахи, кстати, передвигаются на ослах или мулах, а мне, чтобы побыстрее доехать до Эйншема, нужна лошадь. Уж лучше я переоденусь разбойником и оседлаю скакового жеребца.

– Это Мерлина, что ли, своего боевого коня? – встревожился Питер. – Вряд ли тебя в этом случае примут за разбойника. А если все-таки примут, тебе же хуже. Как известно, разбойников вешают без суда и следствия.

– Что же вы предлагаете? – с нетерпением спросил Люсьен, обведя взглядом братьев и отчима. – Сразу говорю, надевать женское платье и разыгрывать из себя леди не стану.

– Но ты можешь изобразить королевского рыцаря, – сказан лорд Йен. – Обман минимальный, поскольку целых шесть лет ты верой и правдой служил королю Генриху. У тебя остались какие-нибудь бумаги, в которых сказано, что ты состоишь на королевской службе?

– Остались, – кивнул Люсьен. – У меня есть грамота, собственноручно подписанная королем. Я получил ее, когда ездил по распоряжению его величества во Францию.

– Вот и хорошо.

– Но там написано…

– Да плевать, что там написано, – сказал граф. – Если спросят, кто ты такой, помаши перед носом у любопытствующего грамотой и спокойно двигайся дальше. Восемьдесят из ста, что шериф или какой-нибудь другой чиновник не умеет читать. А если умеет – еще лучше. Покажешь ему подпись Генриха и королевскую печать – этого с лихвой хватит. Ты когда собираешься выехать?

– Немедленно.

– Поздновато, – заявил Питер. – Взгляни, солнце уже коснулось верхушек деревьев. Почему бы тебе не дождаться утра?

Слов брата Люсьен уже не слышал, он пересек зал и скрылся за дверью, которая вела в жилые покои.

Из ворот замка он выехал в ту минуту, когда взошла луна, и, пришпорив коня, поскакал в сторону Эйншема.

Адриенна и Шарлотта лежали рядом на соломенном матрасе в фургоне жестянщика. Ночь застала их в густом непроходимом лесу, являвшемся собственностью короля. Уиллз поставил фургон у обочины дороги, развел костер и, завернувшись в плед, улегся спать у огня. Костер был невелик и начал уже затухать. Одна только луна, сеявшая свет сквозь ветки деревьев, позволяла сестрам различать окружающие предметы.

Адриенна достала из котомки резного деревянного ангелочка, подарок Люсьена, и в который уже раз стала его рассматривать.

– Не нравится мне этот лес, – прошептала Шарлотта, выводя сестру из задумчивости. – Здесь, наверное, полно разбойников.

– Ты преувеличиваешь опасность, Лотти, – отозвалась Адриенна. – Вспомни, когда мы ехали на ярмарку в Фортенголл, с нами ничего не случилось. Думаю, и до дома мы доберемся без происшествий. Вряд ли разбойников заинтересует бродячий жестянщик. Да и мы с тобой плохая для них пожива. На нас грубые крестьянские платья – а кому нужны нищие крестьянки?

– Между прочим, Уиллз распродал весь свой товар и теперь его шкатулочка полна монет.

– Между прочим, об этом знаем только мы с тобой. Так что успокойся, Лотти.

Шарлотта легла так, чтобы видеть лицо сестры.

– Ты, случайно, не заболела? – озабоченно спросила она. – Слишком ты тихая, это на тебя не похоже.

Адриенна хотела было отмолчаться, но, с минуту подумав, решила высказать сестре то, что было у нее на сердце. Приподнявшись на локте, она взглянула Шарлотте в глаза и прошептала:

– Как думаешь, Лотти, дедушка позволит тебе вернуться в монастырь? Ты сможешь его уломать?

У Шарлотты от удивления округлились глаза.

– Я не буду заводить об этом разговор! – бросила она, сверкнув глазами. – И противиться воле дедушки не стану. Он наш господин и защитник, и мы обязаны его слушаться.

– А не кажется ли тебе, что, отправившись на ярмарку, мы поступили вопреки его воле? Значит, такое возможно…

– Во-первых, это была твоя идея, а во-вторых, он не сказал нам «нет», поскольку мы его об этом не спрашивали.

– Я к тому и клоню. Дедушка ни разу не говорил, что не позволит тебе вернуться в монастырь, – заметила Адриенна.

Шарлотта приподнялась, уселась на тюфячке, сложив ноги по-турецки, и вздохнула.

– Адди, ты отлично знаешь, что он намеревается выдать нас замуж. Какой же смысл спрашивать, позволит ли он мне вернуться в монастырь? Я и так знаю, что не позволит. Уж если дедушка забрал себе что-то в голову, ни за что не отступится.

– Но ведь он нам никто, Лотти, – сказала Адриенна, поднимаясь и усаживаясь рядом с сестрой. – Он – отец нашего отчима Эдварда. Пока Эдвард и наша мать были живы, мы его ни разу не видели. Так с какой стати мы должны ему подчиняться?