Розанна Битнер - Нежное предательство

Ли чуть не стало дурно.

«Я тот человек, которого ты должна была убить», – подумал он, вздохнул и встал, не в силах смотреть на Одри. Снова взял сигару, по­дошел к окну, понаблюдал, как негры работают на истоптанном кукурузном поле, собирая по­чатки.

– Тусси и Элиа считают, что бандиты вер­нутся.

– Они обязательно вернутся. Мы все уверены в этом. Они страшно разозлились, потому что негры посмели оказать им сопротивление… и даже убили несколько белых. Не думаю, что у кого-то из этих преступников здесь есть земля. Собрались всякие подонки с Юга… они обозли­лись из-за войны… и во всем обвиняют негров. Такой тип людей будет всегда ненавидеть негров, они не хотят, чтобы бывшие рабы научились жить самостоятельно. Следующий налет будет гораздо страшнее. В этот раз они только вытоптали поля, сожгли несколько зданий и угнали наш скот.

У нас теперь нашли приют негры-беженцы из других городков, на которых бандиты уже напа­дали… Они рассказывали о насилиях, избиениях, убийствах. В следующий раз будет хуже. Ли повернулся к ней, посмотрел в глаза.

– Ну что ж, тогда мне придется заняться ими всерьез.

– Ли, но ты же один…

– Я уволился из армии, будучи бригадным генералом. В течение нескольких лет готовил солдат, учил их сражаться, надеюсь, что сумею обучить тому же негров, – он вынул сигару изо рта, снова придвинулся ближе к Одри. – Они научатся не только стрелять, научаться обманы­вать противника. Это все равно, что на войне, Одри. Ни за что не уеду отсюда, пока не удосто­верюсь, что Бреннен в безопасности. Это самое малое, что я могу сделать.

Одри чуть не заплакала при мысли о возмож­ности что-то сделать. Они так горячо молились о чуде. Неужели этим чудом является Ли? Кто сумеет лучше подготовить людей к обороне, чем бригадный генерал, пусть даже и Союзной армии.

– Единственное, в чем у меня нет недостатка, это – в деньгах, – говорил он. – Мы съездим в Абилин, купим ружья и винтовки. Хорошие ма­газинные винтовки. Ни к чему теперь пользовать­ся устаревшими ружьями, которые заряжаются с дула. Элиа и Тусси рассказали мне обо всем. Этими ружьями пользуются большинство посе­ленцев. Я могу снабдить горожан хорошим ору­жием, Одри. А также куплю в Абилине породи­стый скот. Я возьму с собой несколько человек, они помогут мне выбрать хороших производите­лей, мы пригоним их сюда. Вы восстановите ста­до, которое потеряли. Тусси объяснила мне, на­сколько важно для общины стадо, особенно, в связи с тем, что строится железная дорога. Разве­дение скота дает сейчас хорошую прибыль, – он наклонился еще ниже, сжав деревянную спинку кровати. – На этот раз бандитам не удастся одержать верх. Когда они приедут, мы хорошо подготовимся к встрече с ними.

Ли был совсем рядом. Она лежала под одеялом, он склонился так низко, что в ее душе всколых­нулись воспоминания, давно похороненные в глу­бине души. Как странно осознавать, что этот мужчина, почти незнакомец, когда-то был так близок с ней, страстный и чувственный любов­ник. Желание светилось в его глазах, он по-преж­нему хотел ее. И возбуждал в ней ответное жела­ние, какого она не испытывала несколько лет.

«Это нехорошо, – подумала она. – Все уже далеко позади, и бессмысленно снова возвращать­ся к былому».

– Что ты собираешься делать, когда здесь все закончится? – спросила она, намекая, что он должен исчезнуть. Он вопросительно взглянул на нее, она инстинктивно почувствовала, что он хо­чет забрать ее с собой.

– Не знаю, – он резко выпрямился. – Может быть, поеду в Денвер. Уверен, что там нужны хорошие адвокаты.

«Может быть, я никогда не смогу уехать отсю­да, – подумал он. – Когда ты узнаешь правду о Джое, меня, должно быть, похоронят здесь. Если ты захочешь застрелить меня, Одри, я буду тебе благодарен и не стану тебя винить, а с радостью подставлю свою грудь».

– А как же Нью-Йорк? Мэпл-Шедоуз? Разве ты не хочешь вернуться домой?

Он поставил стул на место.

– Сейчас все изменилось. Там слишком многое напоминает о прошлом. Я хочу начать жить на новом месте. У меня примерно те же причины, по которым ты решила уехать из Луизианы.

Ли снова внимательно посмотрел на нее. Вне сомнения, он говорит правду. Воспоминания о прошлом приносили только боль, Одри подумала о далеком прекрасном лете в Мэпл-Шедоуз. Она тосковала по загородному дому Джеффризов. Иногда даже мечтала побывать там, словно такое возможно.

– Я не знаю, что тебе сказать, Ли. Как отбла­годарить… за то, что ты собираешься нам по­мочь… а главное, за то, что решил найти меня. После того, как я грубо говорила с тобой в Батон-Руже, я была уверена – ты никогда не вернешь­ся. Думала даже… что ты давно женился.

Ли изучающе смотрел в ее зеленые глаза, ко­торые не смог забыть за семь долгих лет: почему она спрашивает?

– После всего, что случилось, у меня не было ни времени, ни возможности думать о других женщинах.

«А, кроме того, как я мог думать о ком-то другом, если люблю только тебя?»

Показалось, что Одри прочитала его мысли, так как неожиданно покраснела и отвела взгляд.

– Тусси рассказала мне, что белый священ­ник, недавно поселившийся здесь, интересуется тобой, – добавил он. Когда Тусси поведала ему о священнике, Ли с удивлением понял, что его охватила жгучая ревность. Он еще не успел уви­деть Одри после стольких лет разлуки, но даже мысль о том, что она может оказаться с другим мужчиной приводила его в ярость и была невыно­сима.

– У нас с ним нет ничего, – ответила Одри, – он проявляет интерес… вот и все, – она старалась не смотреть ему в глаза. – Никакого официаль­ного ухаживания, ничего такого, – она наконец осмелилась посмотреть на него.

«Разве смогла бы я полюбить другого муж­чину, после того, как любила тебя? Разве смогла бы испытать такую же горячую страсть с другим?»

– Преподобный отец хороший человек… он овдовел во время войны, – она коснулась шрама, горло снова заболело, ей очень трудно много говорить. – Он из Кентукки. Я действительно отно­шусь к нему только, как к другу… как к человеку, который нужен нашей общине. Он помог постро­ить небольшую церковь. – Одри снова взглянула на Ли. – Вера дала нам силы и возможность выдержать… Хорошо, что у нас есть настоящий священник, он проводит службы и помогает мо­литься. Никто в церкви не обращает внимания, как я молюсь, перебирая свои четки. Прихожане знают, что я католичка, но это не имеет для них никакого значения. Все мы молимся… одному и тому же Богу. Все произносим одну и ту же молитву… Просим, чтобы нас оставили в покое, хотим, чтобы нам никто не угрожал… Столько времени мы живем в постоянном страхе и напря­жении. Мы все устали… Очень устали.

Ли смял окурок в жестяной кружке, снова наклонился над Одри, нежно заглянул в глаза, пытаясь успокоить, как-то утешить.