Ирэн Фрэн - Набоб

Она потянула его за рукав, толкнула за штору, и они оказались на длинной крытой галерее, обрамляющей внутренний дворик. Прямо под ними находилась зенана.

С того места, где они стояли, хорошо просматривались все комнаты гарема, потому что в это время дня шторы не были опущены.

— Здесь живут женщины Угрюма, — прошептала Сарасвати. — Посмотри на них бедненьких: они пировали всю ночь.

Вокруг чарпаи со смятыми покрывалами стояли кувшины с пальмовым вином, блюда с пирогами и флаконами с эликсирами. Пьяные евнухи храпели у дверей. В спутанных волосах спящих женщин увядали цветы. Визаж увидел несколько обнаженных красавиц, слившихся в объятиях и поцелуях.

— И ты позволяешь все это? — спросил он.

— Лекарь, неужели ты думаешь, что эти прекрасные создания могут удовлетвориться тем, что танцуют обнаженными перед несчастным Угрюмом?

Несчастный Угрюм. Визаж в первый раз слышал, чтобы так говорили о его хозяине.

— Что тебе сказать? Шесть лет назад я думал, что он скоро умрет. А он выжил. Ему даже стало лучше. Но это не благодаря моим порошкам.

— Не думаешь же ты, фиранги, что я обладаю ваджрой и поддерживаю его жизнь?!

— Пути Господни неисповедимы, царица. Медицина — это наука о долголетии, аюрведа, как говорят у вас, но некоторые спасительные средства спрятаны в глубине нашего сердца. Кто может разгадать его тайны?

— Я знаю, что он теряет силы. Он умрет, если я не буду его поддерживать. Потому что, видишь ли, я-то верю в ваджру…

— Тогда, чего ты ждешь от меня?

— Я жду момента, когда смогу употребить мою силу на что-то иное, чем подержание жизни этого старика.

— Я не понимаю.

— Ты ведь знаешь, что пишут Мадеку из Шандернагора.

— Да.

— Он собирается встать на сторону Могола?

Итак, она даже не скрывала, что подглядывала за Угрюмом, прячась за мушарабием. Похоже, именно она ведет всю игру.

— Я не знаю, — ответил Визаж.

— Уедет ли он через две недели или через три месяца, мне это все равно, раз он в принципе решил уехать!

— И ты, царица, тоже желаешь его гибели?

— Кто тебе сказал, что я желаю его гибели? — засмеялась она.

— Угрюм не собирается давать денег на войну.

— Естественно! Он никому их не дает! Он их копит!

Они надолго замолчали.

— Ты ведь хорошо его знаешь, этого Мадека, не правда ли? — наконец спросила она. — Ты знал его задолго до меня… Ведь именно ты, лекарь, был с ним, когда он приезжал в Годх. Почему человек из Шандернагора сделал тебя своим доверенным лицом у Мадека? Индия велика, Визаж, но не настолько, чтобы можно было сохранить тайну. К тому же это и не было тайной. Нас так мало, тех, кто был счастлив в Годхе. Мы узнаем друг друга.

— К чему ты клонишь?

Сарасвати открыла медный сундук:

— Смотри!

Там лежала деревянная раскрашенная скульптура — тигр, нависший над человечком в треуголке и красной форме.

— Тебе нравится мой тигр, правда? — сказала Сарасвати. — Он очень скромных размеров. Мне продал его некий купец, который пришел с юга. Он говорил, что какой-то фиранги делает большие движущиеся машины наподобие этой и предлагает их раджам Декана, недовольным присутствием англичан. Говорят, что первому эта идея пришла в голову радже Бенареса. Красиво, правда?

Она повернула какую-то ручку на боку фигурки. Тигр вздыбился и зарычал, а англичанин начал издавать предсмертные хрипы.

— Остроумно, — улыбнулась Сарасвати. — Но этот тигр слишком маленький.

Она указала Визажу на открытый рот англичанина:

— Сюда можно было бы поместить сосуд со свежей кровью, и человек изрыгал бы кровь при каждом хрипе. Это было бы более правдоподобно. Но можно испачкаться.

— Я думал, что ты христианка, царица. А ты любишь кровь. Ты раньше не была такой.

— Какая откровенность! — рассмеялась Сарасвати. — Я видела больше крови, чем ты, лекарь, и я хочу еще! Посмотри на этого ребенка на стене! Это не твой никудышный Христос, который прощает и подставляет левую щеку! Это мой сын, единственный, который у меня выжил. Но его убили, как на бойне! — Она опять громко расхохоталась. — Ты мне нужен, Визаж. Если бы не это, я давно велела бы посадить тебя на кол… Бедный лекарь… Так ты не понимал, что это я управляю Угрюмом? Но пришло время сказать тебе: я должна все знать о Мадеке. Все новости ты будешь сообщать мне, а не моему супругу. Будешь ли ты говорить ему правду или врать — это неважно. Но ты теперь мой человек, понял? Мой человек… Поклянись, что ты будешь докладывать мне обо всех курьерах из Шандернагора.

— Я если Мадек потерпит поражение?

— Что будет потом — это мое дело.

— Не пойму, царица, хочешь ли ты — его счастья или его гибели.

— Только боги могут решать, Визаж. Исполни же мое желание. Что касается Угрюма, я хочу, чтобы ты сообщал мне обо всех изменениях в его состоянии. Поклянись!

Визаж опустился на колени и коснулся головой пола, как предписывал ритуал. Когда он поднял голову, она с нежностью наклонилась над ним, и он разглядел на ее груди старый, позеленевший амулет. Заметив его удивленный взгляд, она рассмеялась.

— Это, лекарь, уже совсем другая история, и она не для фиранги!

Визаж понял, что пора удалиться.

Ошеломленный, он долго бродил по галереям и размышлял. Наконец он пришел к выводу, что великолепно сыграл свою роль. Разве человек из Шандернагора не советовал ему использовать ради победы «все могущественные силы, которые только есть в Индии»? И какое ему дело до царицы Сарасвати, если все это в конечном счете послужит интересам Франции! Он убедился в том, что она по-прежнему любит Мадека. Но кое-что его настораживало: испуг Угрюма, когда он обнаружил, что его болтовню о саньяси подслушали из-за ширмы, и особенно амулет с изображением чудовищной Кали.

ГЛАВА XXV

Бхаратпур — Дели

От времени муссона до зимы 1772 года

Мадек не мог дождаться, когда кончатся дожди. Он думал, что именно по этой причине император до сих пор не призвал его к себе. Наконец, Мадек поборол свою гордость и сам написал Моголу и предложил свои услуги.

«Великий человек своей нации…» — Эти слова из письма Шевалье не выходили у Мадека из головы. Особенно ему нравилось слово «нация», напоминавшее о его туманной родине. Не об улицах Кемпера, не о тех местах Бретани, которые с детства мелькали в его снах, а скорее о части его самого, позволившей ему, простолюдину, не только оправдаться в собственных глазах за то, что когда-то облил грязью дворянчика, посмевшего отнестись к нему с презрением, как к твари, родившейся под забором, но и самоутвердиться, добиться славы и богатства. Но все это было весьма далеко от Индии. Ожидая ответа от Могола, Мадек утратил интерес к окружающему миру. Иногда он выезжал верхом за пределы Бхаратпура и подолгу смотрел на тянущиеся до горизонта размытые дождями дороги, надеясь увидеть гонца. Но тщетно. Даже праздник Джанмаштами, день рождения Кришны, оставил Мадека равнодушным. Весь город ликовал. В каждом доме готовили пироги из рисовой муки, замешанной на молоке, и засахаренные фрукты; юноши и девушки флиртовали и качались на качелях, подобно божественным влюбленным. И в храмах и в домах люди читали священные стихи о жизни Кришны, рассказывали о его победах над демонами и над деспотичным раджей Кансой, о том, каким шалостям он предавался во Вриндаване, о девицах, которыми он овладевал, когда они купались в реках, о ревности Радхи, сходившей с ума по своему синеликому супругу, и, наконец, о том, как он принес в жертву свою телесную оболочку ради всеобщего благоденствия.