Елена Домогалова - Регина

Судорожный вздох.

— Насколько я помню из твоих рассказов, на тебя она произвела благоприятное впечатление: очаровательна, ровна характером, происходит из весьма богатой и знатной семьи, как-никак, младшая сестра твоего единственного любовника, а теперь и жениха, Филиппа. У тебя с ней установились очень тёплые, трогательные отношения. В общем, на первый взгляд, да и на второй, по-моему, тоже, она была бы вполне подходящей парой для графа де Бюсси. Я права?

— Да.

— Идём дальше. Она никогда не изменяла своему ныне покойному мужу, у неё не было любовников после его смерти, — что поделаешь, провинция! — и она влюбилась в Луи. Кто бы сомневался. Молоденькая дурочка впервые увидела Париж и первую в жизни прогулку по этому великому городу устраивает ей не менее великий граф де Бюсси! Я даже без гороскопа Рене могла бы предугадать такой поворот. Но, что уже интереснее, твоему брату она тоже понравилась, раз уж он принял такое решение?

— Да, — это говорит голосом Регины сама боль.

Эта боль обжигает, бьёт наотмашь герцогиню и её расчётливый, холодный рассудок отказывается верить смутному предчувствию, шевельнувшемуся в душе.

— Регина, тогда в чём дело? — Екатерина-Мария уже догадалась, каким будет ответ, и боялась услышать его.

— Потому что я его люблю. Люблю не как сестра.

Регина сказала это спокойно, буднично, как сказала бы "Я купила этот шёлк у нашего Чезаре". И то, что она сказала это именно так, заставило герцогиню сразу и безоговорочно принять и понять это невероятное и страшное известие. Она приложилась к горлышку и одним духом ополовинила бутылку. Оставшееся она молча протянула подруге и та последовала её примеру. Только после этого Екатерина-Мария отважилась спросить:

— Давно?

— Полюбила? Как только увидела.

— Господи, Регина, что ты наделала?! — простонала герцогиня, наконец, осознав весь ужас случившегося, и слёзы градом полились из её тёмных, полных сострадания глаз.

— Клянусь, я не знала тогда, что это мой брат! Просто: увидела — и всё. А потом было поздно. Катрин, ты должна что-нибудь придумать! Катрин, я же сдохну без него, как бездомная собачонка на площади! Катрин!!!

Терзавшая Регину боль выплеснулась, наконец, слезами и криками. Она рыдала в объятьях подруги и никак не могла успокоиться. И Екатерина-Мария впервые не знала, что делать…

Выплакав свою беду и выпив горячего вина с пряностями и сахаром, Регина была готова трезво рассуждать и даже действовать. Сидеть и ждать рокового дня было выше её сил, это было просто невозможно. И Катрин понимала, как никто другой, что нужно действовать без промедления. Ибо в таком состоянии Регина была им не помощницей. Добро бы Этьен уже был по дороге в Италию, но проклятый иезуит всё никак не мог расстаться с городом, где жила его богиня.

Слава богу, Регина пришла сюда не за утешением: за этим она обратилась бы к Филиппу. Значит, она готова действовать и рисковать, значит, она не сломалась. Что ж, это было даже на руку Гизам. Связанная с ними одним преступлением, одной страшной тайной, она пошла бы до конца. Если она сейчас не пощадит соперницу, то и уничтожить короля у неё рука не дрогнет.

— Послушай, ведь ты уже всё решила, когда шла ко мне? Чего ты хочешь? — Екатерина-Мария пристально смотрела ей в глаза.

Ни секунды не промедлив, Регина ответила:

— Стереть Анну Лаварден с лица земли.

Шумно выдохнув, герцогиня Монпасье откинулась на спинку высокого кресла:

— Ты всех любовниц своего брата будешь уничтожать или только тех, на ком он захочет жениться?

После минутного молчания Регина подняла на подругу уставшие глаза, в глубине которых прочно поселилась одержимость:

— Всех.

Герцогиня почувствовала, как у неё по телу пробежали мурашки. Прекрасный нежный цветок по имени Регина де Ренель отрастил ядовитые шипы. Что ж, сама Екатерина-Мария тоже ведь когда-то была юной, наивной и влюблённой и витала в облаках. До тех пор, пока её не швырнули на камни и не объяснили, что в этом мире ангельские крылья ничего не стоят по сравнению с дьявольской хитростью и умением идти по трупам. Теперь и Регина превращалась из драгоценного украшения в смертоносное оружие.

— Хорошо, — кивнула головой Катрин, — я, пожалуй, помогу тебе. Для начала нужен безупречный план и его мы продумаем за обедом. Ведь не можешь же ты просто так всыпать яд в тарелку Анны за ужином? Нам нужно остаться вне подозрений. Во-вторых, прежде, чем приниматься за такое дело, следует посетить флорентийца Рене.

— Господи, Катрин, ты веришь этому шарлатану королевы-матери?

— Представь себе, верю. Кстати, он ещё ни разу не ошибался. Гороскопы он составляет просто удивительные. К тому же, в моей лаборатории недостаточно компонентов для изготовления хорошего яда.

— Уговорила. Так и быть, навестим этого старого мошенника.

За обеденным столом, расправляясь с дымящейся овощной похлёбкой, зажаренной уткой и пирогом и запивая всё это "Кровью ночи", любимым вином герцогини, две интриганки придумали поистине дьявольский план устранения Анны де Лаварден. Молодой женщине суждено было умереть в ближайшие дни, причём Регина, на первый взгляд, оказывалась абсолютно в этом не замешана. Мало того, имя Анны должно быть настолько опорочено, чтобы граф де Бюсси зарёкся даже вспоминать о ней.

— Филиппа жаль, он будет очень огорчен. Анна у него в любимицах, — сочувственно вздохнула Регина и вонзилась жемчужными зубками в истекающую соком золотистую грушу.

— Ничего, Филиппа ты как-нибудь утешишь, — небрежно махнула рукой Катрин.

Судьба Анны Лаварден была решена.

Подруги уже выходили из-за стола, когда дворецкий принёс записку, переданную чумазым гаменом, приплясывавшим у дверей в ожидании ответа и, разумеется, монетки. Записка была от служки церкви на Монмартре и в ней сообщалось, что брат Этьен болен. Он слёг в тяжёлой нервной горячке вечером того же дня, когда его в последний раз посещала Регина. Видимо, известие о её скором венчании с графом де Лоржем оказалось непосильным для него.

— Чёрт! — выругалась герцогиня в сердцах, — Он то и дело путает нам карты! Нашёл время болеть! Уехал бы в Рим, выполнил поручение и там бы и умер в какой-нибудь горячке, нам только на руку. А теперь за ним глаз да глаз, чтобы богу душу не отдал раньше времени.

Графиня молча вздохнула и, хоть где-то в глубине души её шевельнулась жалость по отношению к юноше и чувство вины перед ним, но то, что им с Катрин предстояло сделать, было гораздо важнее для неё сейчас. Она написала коротенькое письмо, полное беспокойства за здоровье Этьена и тёплых слов с пожеланиями скорейшего выздоровления. К письму они с герцогиней приложили корзину со всяческими лакомствами и кошелёк золотых экю для покупки лекарств больному и оплаты лекарей.