Ольга Эрлер - Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры

— Спасибо, что у тебя хватает терпения и сил десять лет сопровождать меня в моем скитании по земле, утомительном и трудном. Я знаю, что это не то, чего бы ты хотела в жизни…

— Любимый! Что ты!

— Ты заслуживаешь лучшей доли.

— Нет лучшей доли. И нет женщины, счастливее меня! Ты делаешь все возможное и невозможное, чтобы мне было хорошо. Я ни за что не променяю свою сумасшедшую жизнь с тобой на какую-то другую! Я хочу только, чтобы она длилась вечно. Леонид прав. — Таис виновато взглянула на Александра полными слез глазами. — Ты все, что у меня есть в жизни; я вошла в тебя и живу в тебе, все в моей жизни — ты, и ты — во всем. И мне хочется удержать все это, схватить и держать руками, зубами. Я знаю, что я без тебя умру. Это не значит, что я боюсь умереть. Нет, я не хочу быть, боюсь быть без тебя. Это ужасно, извини меня. Ты хочешь видеть меня танцующей, счастливой и веселой, а не плачущей. Я только мучаю тебя. Гефестион — ревностью, я — слезами, нервами. Что за дурацкая натура у меня!

Александр медленно улыбнулся:

— Я обожаю твою дурацкую натуру. Надеюсь, и тебя больше не шокируют тайные закоулки моей души? Хотя одно меня все же удивляет, — сказал он с ухмылочкой, без которой у него ничего не обходилось, — то, что я тебя люблю, как в первый день. Нет, сильнее. Так вообще-то не бывает, если подумать… Что-то здесь нечисто. — Он покачал головой. — Думаешь, мне не хочется умереть в твоих объятиях, потому что я не выдерживаю этой сладкой муки? Тоже рыдал бы да рыдал, представляешь картину?

— Ах, ты! — Таис, улыбаясь сквозь слезы, прижалась к нему. — Мне нравится идея провести время у моря, — вздохнула она вполне счастливо, — «у теплого, синего моря…» Хорошо, что у нас общие песни… — А потом рассмеялась, вскинув голову; — Ура, мы поедем к морю!

Итак, все по велению Александра энергично готовились к событию событий, празднику праздников, свадьбе свадеб. В водовороте подготовки, в ожидании очередной небывалости забылись начальные сомнения по поводу целесообразности грядущего мероприятия. Все невесты получили приданое из щедрых рук Александра, со всех краев съезжались гости, для грандиозного представления собирались лучшие артисты и музыканты. Царь, его 80 гетайров и 10 тысяч солдат праздновали за одним столом, как равные, свои свадьбы. Да, такое могло прийти в голову одному Александру.

«Муравейник» в огромном лагере напоминал Таис времена перед грандиозными битвами прошлых лет или запарку перед выступлениями в поход — все были охвачены одним движением, заражены Александром — натурой увлекающейся, быстро возгорающейся и способной воспламенить других. Таис, как ни странно, нравилась эта идея. Не тем, что Александр «приобретет себе на шею», как выражался Гефестион (а он любил коверкать поговорки), новую жену, а гетайры, в большей части против своей воли, жен-персиянок. Ей нравилось ее скрытое глубинное содержание. Люди, недавние враги, собираются за общим столом, протягивают друг другу руки, в которых нет оружия, пусть даже таким спорным, механическим способом, пытаются жить вместе, сосуществовать. Это начало!

Таис казалось, что умные люди тоже поняли это не головой, а чувствами, и восхитились тем, как замысел Александра на их глазах и при их участии претворялся в жизнь, теряя свою нелепость и приобретая черты необыкновенного события. Люди как будто осознали, что они свидетели и участники того, как на их глазах изменяется мир, как делается история. Ах, Александр! Океан фантазии, рождающий желание, потос-тягу, иррациональное, противоречащее логике, свобода делать все, что хочется, и энергия добиваться этого. Отсутствие страха, абсолютная уверенность в своей особой миссии. Непрекращающийся жгучий интерес жить, играть.

Пройдя через лабиринт узких безлюдных улочек Сузы, мимо засыпанных белым цветом садов пригорода, Таис и Геро выбрались на край города, где на огромной площадке прямо на земле были разостланы сотни ковров. Их долго мыли, смывая остатки краски, оставляли на несколько дней сушиться на солнце, а потом на тачках увозили на склад или на рынок для продажи. Куда ни кинь взгляд, вся земля была устлана красно-синими с традиционными персидскими мотивами коврами, снискавшими себе славу по всей ойкумене. Подругам нравилось бродить по огромному полю и рассматривать эти плоды человеческого мастерства и усердия. Один шелковый коврик с жасминовым орнаментом так приглянулся Таис, что она решила его приобрести.

…Таис проходила мимо спешно сооружаемого для свадьбы огромного шатра. Колонны, часть стен уже были возведены, и можно было восхититься роскошью внутренней отделки: стены украшали тканные золотом занавеси, полы устилали множество пестрых ковров. Таис улыбнулась, глядя на этот образчик Александровой расточительности.

Шатер государя — огромный дворец-лабиринт, был окружен несколькими кольцами охраны — македонской и персидской, к которой эллинам пришлось, скрипя сердцем, привыкнуть. Хорошо хоть не было слонов, которые выставлялись в дни официальных приемов и производили убийственное впечатление на персов, в чем, видимо, и состояло их назначение.

Таис легкой походкой шла мимо охраны и спиной чувствовала, как поворачивались ей во след головы солдат. Добравшись до внутренних помещений, охраняемых македонскими гипаспистами со сверкающими серебряными щитами, и поговорив с дежурным командиром аргиаспидов, она была проведена к Леоннату, который доложил о ней царю.

Александр и Евмен, заведующий канцелярией, сидели, склонившись над бумагами. Углубленные в свое занятие, они с тенью недовольства взглянули на Леонната.

— Извини, царь, что мешаю вопреки приказу. Афинянка Таис…

Он не успел договорить, как кудрявая головка афинянки Таис выглянула из-за его широкой спины, лукаво блестя глазами и очаровательно улыбаясь. Александр открыл рот и перевел дыхание. Выражение его глаз сразу потеплело, и он кивнул Леоннату, что тот может уйти.

— Извини, великий царь, что мешаю в рабочее время, — начала Таис свое щебетание.

— Что-то случилось? — на всякий случай осведомился Александр.

— Нет-нет, ничего важного. — Таис подошла к столу поцеловать царя в щечку, протянула руку Евмену. На ней было пестрое летнее платье, что-то зелено-оранжево-фиолетовое, как поляна, усеянная цветами и бабочками. Легкими и радостными были также ее улыбка, движения, журчание ее голоса. От нее исходил не только аромат свежести и цветения, но даже, казалось, какие-то потоки или лучи света.

— Хотела спросить разрешения уехать на несколько дней, — как ни в чем не бывало проговорила она.