Викинг и дева в огне - Галина Емельянова

День стоял ясный, солнечный, во все окошки светлило слюдяные. Как тут удержаться и приданное не поворошить. И пошла у них потеха, стали друг дружку в душегрейки на беличьем, да куньем меху обряжать, потом и шали заморские мерить. А в конце передрались, кому кику жемчужную мерить, платки с себя сорвали, повойники тоже, волосья повыдергивали друг у дружки. Бусы, что Меланья прятала, упали, не пойми когда и в какой, сундук.

Пока подруги себя в порядок приводили, да мировую пили, пришел боярин Сударов с челядью, да сундуки забрали, в телеги погрузили, сверху перины да подушки, да и повезли в дом жениха.

— Все не жить мне Степаниха, сживет меня варяг со свету, — плакала пьяными слезами Меланья.

— Да, кто таков, да мы на него Яреца спустим.

— А ему тысяцкий не указ.

— А князь — батюшка, он-то указ?! — икая, спросила сваха.

— Князь указ, да только мне бежать надо. — Подхватила подол поневы и накинула заячью шубейку, Меланья скатилась по лестнице вниз. Побежала со двора. Сначала в церковь к мужу кинулась, а потом сославшись на больной зуб уехала в кузнецкую слободу к двоюродной сестре. Всегда, как перепьет, там отсиживалась. А бусы сапфировые поехали в дом мужа сестры Василисы.

Глава 12. Свадьба

Бояре Сударовы в списке первой сотни «господствующих людей». Именно эта знать вершила судьбы черного, ремесленного люда, средних землевладельцев— «житных людей» и купцов. Попасть на свадьбу дочери, одного из таких думных людей, презирающих даже князя, а уж его дружину и подавно, гридню было никак невозможно. Северина привел с собой и усадил рядом тысяцкий Ярец.

А так как он, и посадник, оба относились к той самой верхушке, что правила городом и землями, потому сидел на почетном месте, напротив братьев Сударовых рядом с молодыми, сразу за отцом жениха. Из женщин за столом сидели сваха, да невеста, набеленная и нарумяненная так, что даже мать родная не признала бы. Акулина, еле дышала в пышных одеждах, надетых одна на другую, как капуста. Глаз она не поднимала, и только хихикала, над скабрезными шутками своего жениха.

Трапезная поражала высоким сводчатым потолком, затянутым алым шелком, в углу в три полки— иконостас, украшенный полотенцами, вышитыми золотой нитью. Скатерти на столах постелены парчовые, а сам свадебный стол ломился от яств.

Оленина, тушенная в печи. Рябчики, куропатки на вертелах, икра черная, красная, рыба речная, щука фаршированные рябчиками, морская сельдь пряного посола, из свейской земли. И пироги, расстегаи, пышки, блины,

Виночерпии без устали, подливали в кубки: кому медовухи, кому заморского вина. Меняли на столе блюда. Наконец встал отец жениха, и приветствовал особо знатных гостей.

— Низкий поклон за уважение, что не побрезговали моим угощением, моим домом, уважили молодых подарками. Выпьем братнюю чару!

Один из челяди налил полную чашу медовухи и она пошла по рядам, встающим по очереди гостям. Пришлось пить и Северину. После того как он пригубил медовухи, его одарили серебряным ковшиком. И другим важным гостям тоже дарили: кому побольше, кому поменьше, в зависимости от чина. Варяга уважили, как ему на ухо разъяснил тысяцкий, из-за того, что у хозяина дома подрастала дочь, вот-вот готовая войти в возраст зачатия.

До этого часа Северьян никогда отца Василисы не встречал. Хмельного не пил, поэтому ел мало, разглядывал думского боярина с почтением, которое ему давалось нелегко. Светлые его глаза успели оценить и перстни с самоцветами и шубу, мехом куницы внутрь, а сверху покрыта парчой. На шнурках, что шубу держали, бусины из драгоценных каменьев.

Боярин ел некрасиво, жадно, даже не берег дорогие, шитые золотом одежды. Гордий и Федор Симеоновичи, два брата, оба отличались дородностью.

Если Гордий ел и часто отрыгивал пищу, то Федору даже фряжское вино в горло не лезло. Хотя пить хотелось неимоверно. Во рту пересохло, холодный пот стекал под семью одеждами, и мелко дрожали руки и ноги.

Наконец Гордий заметил состояние брата и решив, что тому пора во двор, позвал слуг. Два здоровенных мужика подхватили боярина под локти, и вывели сначала в сени, а потом и на крыльцо дома.

На дворе легкий снежок, припорошил постеленный для молодых ковер.

«Вот ведь, лодыри, нет, чтобы прибрать в дом, не берегут хозяйское добро», — рассердился Гордей.

— Ты чего, Федор? Может проблеваться тебе? — участливо спросил он брата.

— Да у меня во рту маковой росинки не было. Варяг этот смотрит, словно что-то про нас тайное знает, а ведь нынешний посадник князю благоволит. А уж Владыка, не нарадуется, что князюшка воинов в помощь на постройку собора дал.

— Тише, тише ты, чего трясешься? И не таких обламывали. Вот Ворон-то печень этому варягу выклюет. — Боярин махнул кому — то рукой и в сумраке ночи, появился человек в черном плаще с капюшоном.

— Вот Воронушка, варяга Северьяна, сопроводи, до княжьего городища, а то пьян он без меры.

Человек в черном, махнул головой,

Братья бояре вернулись в трапезную. Северин уже их не разглядывал, смотрел, как невеста лебедушкой около жениха плывет, а то подбоченится, стучит каблуками в красных яловых сапожках.

Глава 13. Ночной Ворон

Настала пора уходить, все гости уже пьяны без меры и говорили срамные речи молодым. Нет, варяг не мальчишка, и со воинами у костра и не такие речи слышал, но вот свадьбе сестры Василисы, отчего-то было стыдно и неловко.

Северин шел с пира огорченный, боярин смотрел на него волком, да и братец его был не лучше. «Два сапога пара», — вспомнил варяг присказку. — «Эх, имел бы драккар, увез бы Васяту к себе, королю не до сына какого-то ярла, он о короне другой земли мечтает. Об этом говорили на торгу немецкие купцы.

По мощенной бревнами мостовой, слегка присыпанной снегом, раздались еле слышные шаги. Северин обернулся, и прижался к стене, деревянного дома. Достал меч. Его нагнал высокий парень в одной льняной рубахе, портках, лаптях. Сняв шапку, поклонился в пояс.

— Меня господин, тысяцкий Ярец послал, значит охранять тебя, в