Лавирль Спенсер - Осень сердца

— Абсолютно новый дизайн яхты.

— Ну-ка покажите.

Он в первый раз прямо посмотрел ей в глаза, хотя до сих пор про себя все время удивлялся, чего ради такая хорошенькая юная леди вдруг так загорелась желанием узнать что-то про лодки. А что она может в этом понять? Ведь он делился своими идеями и с опытными яхтсменами, и они отказались принять его доводы. А уж если теперь ее папочка узнает об этой встрече, он точно вытурит его с работы, как и предупреждала миссис Шмитт. Но Лорна стояла здесь, доверчиво глядя на него из-под полей изящной шляпки красивыми глазами с опущенными ресницами, с ласковой улыбкой, с трогательными блестящими капельками пота на лбу и потемневшими подмышками. Да и какой нормальный мужчина, если только у него оба глаза не стеклянные, мог равнодушно смотреть на хорошенькую девушку с тонкой талией и высокой, унаследованной от матери, грудью. Но Йенс Харкен знал свое место. Конечно, он мог вести себя с ней, соблюдая приличия и с должным уважением, как и подобает кухонному рабочему. Но отказаться от возможности еще с кем-нибудь поговорить о яхте — это было выше его сил, ведь яхта — это его мечта и страсть. И то, что в данный момент у него не было судна, ничего не значило, оно у него будет, Харкен знал это и верил в собственное, яркое, заманчивое и сказочно-прекрасное будущее, как верил в день и ночь, в свои руки и ноги. Да, конечно, так и будет, иначе бы он не оказался здесь босиком рядом с Лорной Барнетт в кокетливом наряде и шляпе с бантами.

А может, дело в другом, и эта милая богатенькая барышня просто скуки ради забавляется беседами с лакеем? Поколебавшись с минуту, Йенс все-таки решил, что у нее более благородные намерения, и решил поделиться своими замыслами.

— Ну ладно. — Он взял в руки бадью с мелкой рыбешкой и, шагнув в воду, выплеснул ее в озеро, затем снова зачерпнул полное ведерко.

— Смотрите сюда, — заговорил Йенс, точно продолжая свои мысли, перед тем как вылить воду на песок. Он отломил прут от ближайшего куста и присел рядом с Лорной на корточки. — Вы ведь умеете немного управляться с парусом, правда?

— Да, чуть-чуть. Я ведь только украдкой могла этим заниматься.

Он улыбнулся, не отрывая глаз от песка.

— Вот тип яхты, такой же, как у вашего отца. Вы, конечно, знаете, что собой представляет днище этой лодки…

Он изобразил на песке глубокий киль.

— Такая конфигурация киля означает, что водоизмещение этой яхты можно определить отсюда и до этого места. — Он начертил ватерлинию. — Однако во время соревнований яхтсмены поднимают все больше и больше парусов, а для поддержания равновесия килевую балку утяжеляют железом и свинцом, но если и таким образом трудно удержать равновесие, тогда они ее нагружают мешками с балластом и укладывают их рядами от одного борта до другого, так что лодка дает глубокую осадку в воде, понимаете?

— Да, конечно, я знаю про балласт.

— Ну и хорошо, а теперь взгляните вот на это…

Он опустился на колени и стал порывисто чертить на песке вторую лодку.

— Это шаланда, легкое маленькое суденышко с плоским дном, которая только скользит по воде, а не рассекает ее. Водоизмещение по дизайну адекватно водоизмещению килевой яхты — как раз то, о чем мы и говорили. Урежем число парусов, потому что при таком корпусе нам не нужен лишний вес. Ну, скажем, вес судна длиной тридцать восемь футов достигал бы тысячи ста фунтов, с учетом водоизмещения он составил бы что-то около половины этого, только пятьсот пятьдесят фунтов. Мы здорово сэкономим в весе.

— А как же лодка сохранит равновесие, если вы не будете использовать балласт?

— С помощью формы.

Он метнул в Лорну короткий взгляд и живо нарисовал третью картинку.

— Представьте себе, что по форме лодка будет напоминать сигару, на которую кто-то наступил, а ее осадка — от палубы и до днища — не будет превышать трех футов.

— Такая плоская?

— Ничего, зато легкая и быстрая как пуля, без длинного бушприта — зачем нам такие большие паруса? Парусов у нас будет немного.

— А она не будет зарываться носом в воду?

— Ни в коем случае.

— Вам нелегко будет убедить моего отца в этом.

— Ну и что же, все равно я прав! И я уверен в этом! Лодка должна быть мелкой, по проекту у нее такой корпус. — Он обрисовал в воздухе контуры. — Благодаря таким техническим характеристикам у нее будет мощная естественная подъемная сила: двигаясь при низком ветре, она не будет зарываться носом, а станет скользить по поверхности водной глади, как маленькая ракета, не то что яхты старого образца, когда корпус почти полностью погружается в воду, создавая мощное сопротивление движению.

Он перевел дыхание, сел на песок и, уставив руки в бока, пристально посмотрел на Лорну. Его глаза на солнце казались совсем светлыми, а дыхание от волнения стало коротким.

— Откуда вы все это знаете?

— Ну, как сказать, откуда. Просто делаю и все.

— А вы когда-нибудь изучали это?

— Да нет.

— А как же тогда?

Йенс прикрыл глаза и замолчал. Оглянувшись назад, он отбросил палку в сторону и сдвинул брови.

— Я норвежец. Думаю, что это у нас в крови, и потом, сколько я себя помню, я все время занимался парусным делом. Меня научил отец, а его учил мой дед.

— А где?

— Сначала в Норвегии, а потом здесь, когда мы иммигрировали.

— Так ты иммигрант?

Помедлив, он ответил:

— Мы приехали сюда, когда мне было восемь лет.

Так вот откуда взялся его легкий акцент! Вообще-то он говорил на хорошем английском, но теперь, когда она повнимательнее посмотрела на его профиль, она отчетливо разглядела характерные нордические черты его лица — прямой нос, сильный подбородок, четко очерченный рот, белокурые волосы и эти беспокойные синие глаза.

— А ваш отец поддерживает вас? — Йенс посмотрел на нее долгим взглядом. — Я имею в виду яхты, — добавила Лорна.

— Мой отец умер.

— О, простите меня.

Он снова взял прут и рассеянно ткнул им в песок.

— Он погиб, когда мне было восемнадцать, во время пожара на верфи в Нью-Джерси. Я ведь тоже там работал и тоже пытался кого-нибудь заинтересовать своей идеей, но они только смеялись и посылали меня подальше.

— А мама?

— Она тоже умерла, еще до того как не стало отца. У меня есть еще брат, но он остался в Нью-Джерси. — Помолчав, он откинулся назад и продолжал с лукавой полуулыбкой: — Я пообещал ему, что поеду в Миннесоту и попробую найти кого-нибудь, кто заинтересуется моим предложением, а когда разбогатею и стану известным дизайнером самых быстроходных лодок, он сможет приехать и работать у меня. Он женат, у них двое маленьких ребятишек, сами понимаете, как нелегко и непросто ему сорваться с места. Но когда-нибудь я все-таки перетащу его сюда, попомните мои слова.