Джоанна Мэйкпис - Графиня-бесприданница

– Отец, а вот и Филиппа. Подойди, дитя, поцелуй своего дедушку.

Филиппа подошла к дедушке и опустилась перед ним на колени. Несмотря на болезнь, сэр Греттон по-прежнему был крупным, широкоплечим мужчиной. У него были белые волосы до плеч, его широкое открытое лицо оставалось обветренным и загорелым. Он не стеснялся слез, которые текли по его щекам, и смотрел на внучку не отрываясь. Затем он поднял глаза на дочь и жену, которые подошли к его креслу, и улыбнулся.

– У меня дочь – самая красивая в Англии, и вот теперь я смотрю на свою внучку – такую же красавицу, как и ее мать. Но в ней есть черты, унаследованные от отца. Судя по очертаниям подбородка, она такая же упрямая, как и ее отец. – Он посмотрел на свою сиделку – пожилую женщину, стоящую у его кресла. – Вы согласны со мной, Элис? Правда, она взяла от своих родителей все самое лучшее?

Женщина стала внимательно разглядывать Филиппу, а та в свою очередь уставилась на сиделку.

– Это Элис – няня твоей мамы, служанка твоей бабушки. Последние несколько недель она ухаживает за мной и так донимает меня запретами и строгими внушениями, что порой мне хочется от нее избавиться, – пожаловался дедушка.

– Я это делаю для вашего же блага, и вы прекрасно это знаете, – ответила женщина, сохраняя непоколебимое спокойствие. – Доктор велел, чтобы вы соблюдали щадящий, спокойный режим, а вы ведете себя так, будто совершенно здоровы, – выговаривала Элис своему подопечному, не сводя с него своих добрых, внимательных глаз. Когда Крессида обняла ее за плечи и поцеловала в щеку, Элис расплылась в довольной улыбке и густо покраснела. – Как хорошо, что ваша мама снова вернулась сюда! Жаль только, что ненадолго, – печально сказала няня. – Видит Бог, я хотела поехать вместе с ней… туда… после… после… но мне не разрешили. Дорогая, – обратилась Элис к Филиппе, – будь такая же верная и храбрая, как твоя мама.

– Она действительно такая, – засмеялась Крессида. – Признаться, у нее гораздо больше здравого смысла, чем у меня в ее годы.

– Ну, это мы еще посмотрим. Пойду на кухню, – сказала Элис, повернувшись к леди Греттон. – Проверю, готов ли ужин. А где сэр Рис Гриффит? Он поужинает с нами?

– Нет, Элис, он извинился и уехал. Он сказал, что за время его отсутствия в его имении накопились неотложные дела. Но он обещал, что обязательно заедет к нам, и очень скоро, – сказала леди Греттон.

– Ясное дело, что очень скоро, – пробормотала Элис, бросив многозначительный взгляд на Филиппу, и пошла к двери.

– Разумеется, теперь у нас нет ни пажей, ни сквайров. Я и слуг отпустила, чтобы мы побыли одни, ведь нам есть что сказать друг другу! – сказала бабушка со вздохом.

Филиппа осталась сидеть у ног дедушки, но не упустила случая хорошенько осмотреть холл. Только теперь она поняла, почему здесь горел камин: холл был такой большой, что даже в летнюю жару в нем было холодно и сыро. Девушка с интересом разглядывала старинную мебель: буфет, в котором тускло поблескивало серебро, несколько сундуков с красивой замысловатой резьбой, массивные кресла с подлокотниками, простой стол, накрытый для ужина, и несколько стульев без спинки. Вдруг Филиппа испуганно вскрикнула: что-то мокрое и холодное ткнулось ей в руку, затем показалась лохматая голова.

– Не бойся, это Борс, – засмеявшись, сказал дедушка. – Старый дружище Борс, с которым мы не раз охотились на оленя. Ляг, Борс. Знакомься, к нам в гости приехала самая молодая хозяйка.

Филиппа погладила гончую, и та лизнула ее в щеку.

– Нет, дедушка, я его не боюсь. Я люблю все сущее, что создал Господь на белом свете. Мне надо будет навестить свою лошадку и посмотреть, не скучает ли она без меня.

– Как хорошо, Филиппа, что ты в душе осталась мышкой-полевкой, хотя и привыкла жить во дворце, – тихо проговорил дедушка, нежно глядя на внучку.

Крессида рассказала родителям, как они встретились с Рисом Гриффитом, который был так любезен, что решил сопровождать их до самого Ладлоу.

– Все это время меня не покидало тревожное предчувствие, что… – Она на минуту замолчала. – Поскольку мы приехали сюда тайно, я боялась, что он может выдать нас властям, но оказалось, что он желанный гость в моем родном Греттоне.

– Несмотря на то что он унаследовал земли твоего мужа, Крессида, сэр Рис доказал нам, что он наш верный и надежный друг, – сказала бабушка и с тревогой посмотрела на мужа. – Но, разговаривая с ним, мы всегда помним, что его отец был сторонником Тюдоров и подолгу жил в Лондоне, принятый при дворе с распростертыми объятиями. Но Рис в столице бывает крайне редко. – Она помолчала, нахмурившись. – Было бы лучше, если бы он не знал, кто бывает в нашем доме, – сказала бабушка, покачав головой. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошли две служанки с подносами в руках, чтобы накрыть стол для ужина. Бабушка сразу же сменила тему разговора: – Я поговорила с одной молодой девушкой, Гвенни, и она согласилась быть служанкой у Филиппы. Она очень хорошая девушка, только неопытная. Я уверена, что Элис захочет прислуживать тебе, Крессида, как и прежде, до твоего замужества, – сказала бабушка и повернулась к одной из служанок, которая расставляла на обеденном столе блюда и раскладывала ножи. – Нэн, покажи леди Роксетер и леди Филиппе их комнаты, а потом позови Гвенни.

Обе леди поднялись за служанкой наверх, где та показала им комнату рядом с комнатой леди Греттон, бабушки Филиппы. Потом служанка показала рукой на другую дверь:

– Комната очень маленькая, миледи, но госпожа считает, что леди Филиппе понравится иметь собственную комнату. Гвенни будет со своей госпожой постоянно, так как там есть для нее раскладная кровать. Миледи, мы с Гвенни сейчас вернемся и принесем кувшин теплой воды и чистые полотенца.

У Крессиды глаза заблестели от слез, и она быстро смахнула их рукой.

– Не думай, дитя мое, что я все это время только и делаю, что плачу, чтобы излить свою печаль и тоску. Нет, это слезы радости, поверь мне. Когда-то эта комната была моей. Из нее я отправилась ко двору, где встретилась с твоим отцом. – Крессида подошла к окну, у которого стояло старое удобное кресло. Раскрыв окно, она стала жадно вглядываться в знакомые кусты роз под окном и – чуть дальше – мамины цветочные клумбы. – О, Филиппа, здесь все осталось по-прежнему. Я хотела бы, чтобы и ты полюбила этот сад так же, как люблю его я, и чтобы… – она замолчала, не в силах справиться с охватившим ее волнением, – чтобы в один прекрасный день у тебя появилась возможность без боязни гулять по имению и его окрестностям.

Филиппа подошла к матери и, наклонившись, вдохнула пряный запах роз, майорана и розмарина, доносившийся из освещенного солнцем сада.