Колин Фолкнер - Под чужим именем

Джессоп вскинул голову. На сегодня с него было более чем достаточно женской болтовни.

— Полу нетрудно было быть к тебе добрым. Ведь ты рехнулась только после его смерти.

Подбородок Клер задрожал. Того и гляди из ее глаз брызнут слезы. Гнев Джессопа мгновенно улетучился.

— Прости меня, сестричка! — Он поставил стакан, подошел и обнял ее за плечи. — Прости, милая. — Он погладил ее по голове, и она всхлипнула. — Я вспылил, мне не следовало так на тебя набрасываться.

— Все говорят, что я сумасшедшая. Но я ведь не сошла с ума. — Она взглянула на него заплаканными голубыми глазами. — Правда, братец?

Он прижал ее к груди, чувствуя, что сердце его разрывается.

— О нет, конечно, нет, — утешал он ее. — Это просто нервное расстройство, так говорят врачи. Потому-то иногда ты забываешься и совершаешь эти нехорошие вещи. Это что-то вроде нервного тика.

— Жаль, что я огорчила тебя, — робко улыбнулась Клер. — Я не хочу, чтобы ты на меня сердился.

Он продолжал гладить ее светлые шелковистые волосы.

— Все в порядке, сестричка. Все уже прошло. Просто постарайся быть хорошей девочкой и делать то, что я прошу. — Он тоже улыбнулся ей.

— Я думаю, мне пора спать. — Она выскользнула из его объятий.

— Да. Иди ложись, а я скоро зайду пожелать тебе спокойной ночи.

Клер исчезла в темноте коридора, а Джессоп остался в одиночестве допивать свой коньяк.

Элизабет стояла на грунтовой дороге возле сушильни. Она приподняла поля своей соломенной шляпки и посмотрела на О'Брайена.

— Не верится, что вы это сделали! — Она окинула взглядом деревянные панели, на которых для просушки на солнце был рассыпан влажный порох. — О'Брайен, вам это удалось! — Не переставая улыбаться, она дотронулась легонько до его мускулистой руки. — За две недели мы выполнили наш первый заказ!

О'Брайен улыбнулся, щурясь от яркого солнца.

— Заказчика нашли вы, хозяйка. Я только проследил, чтобы все сделали вовремя.

Она взяла щепотку пороха, чувствуя себя, как ребенок на Рождество.

— Он хорош, не правда ли? Это хороший порох.

— Будет хороший, когда мы его высушим и засыплем в бочонки.

Элизабет была так счастлива, что чуть было его не расцеловала. Прошло всего две недели, а первая партия уже готова в отправке. Она была права, наняв О'Брайена, а Джессоп ошибался. Выходит, она не так уж глупа!

— Не могу поверить. — Ее глаза встретились с его радостным взглядом. Он был так же счастлив и горд своей работой, как и она. — Я так долго ждала этого момента! Все говорили, что ничего у меня не выйдет.

Внезапно О'Брайен протянул руку и поправил выбившийся из ее прически локон. Это было простое и естественное движение. Она даже не успела ничего сообразить, но была глубоко потрясена: по какой-то непонятной причине этот вполне невинный жест показался ей чрезвычайно интимным. Она не могла отвести взгляда от его глаз.

— Я же говорил, что у вас тут прекрасные условия, — продолжал он, как будто ничего необычного не случилось. — Вам просто был нужен такой человек, как я, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.

Элизабет чувствовала странную неловкость. Она пыталась сосредоточиться на разговоре и преодолеть волнение, которое ее внезапно охватило. Ей случалось и раньше ощущать случайные мужские прикосновения, но это не вызывало у нее такого трепета.

— Завтра… Завтра прибывает груз угля, я бы хотела, чтобы вы встретили его на мельнице и проследили за выгрузкой. Уголь должен быть только высшего качества.

— Конечно.

— Продолжайте работу, О'Брайен. Нужно выяснить, сколько пороха мы сможем производить в неделю.

Он потер затылок. Какие у него всегда чистые волосы, заметила Элизабет.

— У вас есть еще один покупатель? Не стоит изготавливать порох, если его некому продать. Ведь вам придется расплачиваться за использованное сырье.

Она направилась к только что построенному пороховому складу. Собаки бежали впереди. О'Брайен старался не отставать от Элизабет.

— Я думаю, скоро у нас будет еще несколько клиентов. Не знаю, о чем говорят в «Свином ухе», но в последнее время я только и слышу жалобы на непомерные налоги, которые требует английская казна. — Она бросила взгляд на него. — Мне кажется, будет война с метрополией, а воюющим не обойтись без черного пороха.

— Странно слышать такие слова из уст английской леди, Лиззи. — О'Брайен присвистнул. Сначала он дотронулся до нее, как ни один работник не смел дотрагиваться, а теперь назвал Лиззи. Никто ее так не называл, даже Пол. Элизабет вспомнила слова Джессопа о том, что она не соблюдает дистанцию между собой и своими рабочими. Он предупреждал, чтобы она держалась подальше от нового управляющего. Впрочем, Джессопом в последнее время овладело какое-то безумие, и эпизод с Сэмсоном — тому подтверждение.

— Не женщины будут принимать решение, начинать ли колониям войну с Англией. Этот вопрос, как всегда, будут решать мужчины. Кроме того, — она хитро улыбнулась, — я же не сказала, какой из сторон собираюсь продавать порох.

Он покачал головой.

— Если колонисты проявят характер, станут говорить Маме Англии, что не желают больше играть по ее правилам, очень скоро им придется туго. Король Джорджи отнимет у восставших оружие и все их имущество в придачу. Их жен будут убивать и насиловать, детей отберут. — С каждым словом тон его становился резче. — Так уже бывало. Эти вещи у Мамы Англии получаются лучше всего. Я видел это собственными глазами в родной Ирландии.

Элизабет посмотрела на человека, который шел рядом и говорил с ней, как с равной. Джессоп никогда не говорил с Элизабет о политике, никогда в его голосе не было столько страсти, как сейчас у О'Брайена.

— Проклятые англичане, — пробормотал он. — Брать, брать, брать — вот все, что у них на уме. Им нет дело до бедных, голодных, тех, кто едва сводит концы с концами. Брать — вот все, что они могут, ублюдки.

Элизабет поняла, что задела О'Брайена за живое. Чем она его так расстроила? Казалось, он был зол не только на стальную руку Англии, но и на Элизабет. Улыбка сошла с его лица, и товарищеского тона как не бывало. Они опять стали просто хозяйка и служащий. Элизабет даже растерялась.

— Мистер О'Брайен. — Почему-то ей было небезразлично, что он думает и отчего сердится. — О'Брайен, я…

— Посмотрите, понравится ли вам новая шиферная крыша, и дайте мне знать. А у меня есть еще дела, хозяйка. — Он отошел от нее.

Элизабет некоторое время смотрела ему вслед. Когда он скрылся из виду, она продолжила свой путь по дороге. Собаки бежали впереди. Настроение у этого человека меняется по нескольку раз на дню. Кто его воспитывал? Он дотронулся до нее так фамильярно, говорил с ней запанибрата, назвал ее Лиззи! Господи, Лиззи!