Джулия Грайс - Изумрудное пламя

– Она справится. Эмери – хорошая, трудолюбивая и сильная девушка, – заверила ее Маргарет.

– Та, что пустилась в путь по диким, забытым Богом прериям, должна быть и сильной, и мужественной, – согласилась Марта.

Марта принялась рассуждать по поводу бешеных нравов местных индейцев, и, послушав ее излияния еще пару минут, Эмери с Маргарет вежливо распрощались с семейством Ригни.

На обратном пути Эмери едва не прыснула: ее, Эмеральду Реган, воспитанную в роскоши и неге, только что назвали «сильной девушкой». Тетя Анна умерла бы на месте, услышав такой комплимент в адрес своей племянницы.

Среди остальных эмигрантов женщин не было. В глазах Эмери все мужчины, одетые в голубые хлопчатобумажные брюки, фланелевые рубахи и белые шляпы с полями, сливались в одну сплошную массу. Зик Йорк был приземистым узкогрудым человечком. Проповедник Билл Колфакс оказался высоким длинноносым мужчиной, сутулым, с неприятно холодным взглядом стальных глаз. Рэд Арбутнот выглядел примерно лет на двадцать старше остальных. Ему было не так уж много лет: всего шестьдесят пять, но лицо его сморщилось как сушеная груша, а когда-то рыжие волосы стали совсем белыми.

– Что до меня, у меня словно зуд в пятках, не могу сидеть на одном месте, – поведал он Эмераль-де. Улыбка его обнаружила отсутствие двух передних зубов. – Жена моя умерла зимой, и нас с мальчиками больше ничего не могло удержать. Вот мы с сыновьями, Мэттом и Питом, и пустились в путь. Мэтт – вдовец, как и я, а Пит просто не захотел от нас отставать.

Мэтт и Пит, «мальчики», как он выражался, оказались зрелыми мужчинами тридцати лет, рыжими, и, как и их отец, морщинистыми.

Чарлз Моррис, парень лет двадцати пяти с наивно-восторженным лицом, не переставал смотреть на Эмери восхищенными глазами, заставляя ее смущенно краснеть.

– Ты должна вести себя осторожней, – сухо заметила девушке Маргарет. – То, как смотрит на тебя Чарлз Моррис и этот недоносок Зик Йорк, заставляет задуматься…

Уже на подходе к своей повозке женщины увидели человека, опустившегося на одно колено, чтобы стреножить буйвола. Стройный, с прямыми черными волосами и угрюмым взглядом темных глаз, он едва кивнул им.

Но Маргарет подошла к нему с улыбкой.

– Марта Ригни сказала мне, что вы врач, – заговорила она. – Вы доктор Бен Колт, видите, я даже знаю, как вас зовут. – Она взглянула на свой живот. – Я рада, что с нами в Калифорнию едет врач. Такое облегчение узнать, что когда мне придет время рожать, рядом окажется человек, знакомый с медициной.

Бен Колт отвел глаза:

– Я не лечу никого, кроме животных. Маргарет покраснела:

– Но я думала…

– Вы думали напрасно. Я порвал с медициной.

Маргарет явно была разочарована. У Эмери готово было сорваться с уст гневное замечание: как мог он так неучтиво говорить с женщиной? Но тут сзади послышались шаги.

Они повернулись и увидели мужчину в отлично сидящих на нем штанах из оленьей кожи. На плечи его была накинута кожаная куртка с отделкой из бахромы, тоже прекрасно сшитая.

На вид ему было около тридцати. Ростом он был не меньше шести футов, хорошо сложен, с широким размахом плеч. Незнакомец вскинул упрямый подбородок и усмехнулся. Эмери успела разглядеть, что под усмешкой скрыт гнев.

– Я слышал твои слова, Бен Колт, – сказал он хрипло. – Значит, ты отказываешь в помощи этой доброй женщине?

Доктор не склонен был вести беседу и отвел глаза.

– Ты – кусок грязи, ни на что не годный, Бен Колт, – продолжал мужчина. – Я слышал, как вчера у костра ты разводил сопли вокруг того, что медицина ничего не приносит, кроме вреда. Отличный пример отношений между путниками, которым понадобится много Божьей помощи и еще больше человеческой поддержки, чтобы живыми и здоровыми добраться до цели.

Бен Колт почувствовал себя неуютно.

– Позволь предупредить тебя кое о чем, Бен Колт, – продолжал мужчина. – В этой поездке каждый из нас обязан делиться последним с другими и всячески помогать друг другу, и ты не будешь исключением. Ты применишь свои знания не только к животным, и будь я проклят, если не заставлю тебя сделать это, даже если мне придется приставить к твоему виску пистолет. А если ты будешь упорствовать, я спущу курок, можешь не сомневаться.

Бен Колт замешкался, а затем быстро зашагал в сторону соседней повозки. Человек в кожаной одежде посмотрел на Маргарет и Эмери так, будто видел их впервые.

– Простите мне мои выражения, леди, – сказал он мягче, – я не хотел задеть ваши чувства. Но только такой язык понимают подобные… – Он втянул в себя воздух. – Я хочу вам сказать, мэм, что когда вам понадобится помощь врача, вы ее получите, можете не сомневаться.

– Я… я очень вам благодарна, – пробормотала Маргарет.

– И я тоже, – добавила Эмеральда.

Мужчина поклонился. Взгляд его задержался на Эмеральде. В его глазах возник интерес.

– Я думаю, мне следует… – начал было он.

Но не успел договорить, так как кто-то позвал его с другого конца лагеря. Мужчина в коже помахал рукой и сказал, уходя:

– Простите меня, леди, кажется, меня ждут в другом месте. Формальности могут подождать. Я думаю, нам предстоит часто встречаться в будущем, от этого никуда не денешься, не так ли?

Он приподнял шляпу, послал Эмеральде еще один многозначительный взгляд и удалился.

Женщины переглянулись.

– Кто это был? – спросила Эмеральда.

– Думаю, это наш проводник. Марта Ригни говорила мне о нем. Его зовут Мэйс Бриджмен, его наняли в Сент-Луисе, чтобы он провел нас через прерии. Он покажет путь и поможет найти источники воды. У него ответственная работа. Оррин уверен, что без человека, хорошо знающего местность, мы можем заблудиться и погибнуть. – Маргарет зябко повела плечами. – Это тебе не увеселительная прогулка, Эмери. Нам нужен такой человек.

– Да… – Но Эмери не думала о предстоящих опасностях, она вспомнила лицо проводника, его упрямый подбородок, серые холодные глаза.

Маргарет пристально посмотрела на спутницу, словно угадав ее мысли.

– Марта говорит, что у него нрав как у дикой антилопы. Его невозможно ни приручить, ни предугадать. Единственная причина, по которой он соглашается на эту работу, – деньги, которые нужны ему на краски. Он естествоиспытатель, Эмери, и… художник. Видимо, он перенял дикий нрав у тех животных, которых рисует.

– Художник?

Эмеральда припомнила его взгляд и почувствовала, как быстрее забилось сердце.

Все девушки каравана – Эмеральда, Труди и ее сестра Кэтти – стояли на берегу реки, не решаясь попробовать воду: достаточно ли она теплая, чтобы искупаться. После ужина все мужчины обычно собирались у костров поболтать и обсудить свои проблемы. Старый Рэд пиликал на скрипке что-то заунывное, кто-то смеялся.