Нэн Райан - Легенда любви

– Моя дорогая супруга – чрезвычайно занятой человек, – учтиво произнес Эдмунд. – В ведении моей неутомимой Луизы находится несколько наиболее значительных благотворительных организаций нашего города.

Луиза вновь засмеялась.

– Я никак не могу оттащить Эдмунда от его драгоценного рынка металлов. Так что мне остается либо скучать в одиночестве, либо выходить в свет и брать с собой кого-нибудь из друзей Эдмунда в сопровождающие. – Она жалобно вздохнула, но через секунду вновь заулыбалась и принялась оживленно рассказывать о своих многочисленных общественных обязанностях и поездках за границу. Как бы оправдываясь, Луиза Кертэн говорила, что поездки за границу хотя и обременительны, но совершенно необходимы, так как под ее опекой культурная жизнь Нью-Йорка.

Более десяти минут хозяйка рассказывала о своих обязанностях и прервалась, лишь когда ее сыновья вприпрыжку вбежали в гостиную. Элизабет заметила, что Луиза тотчас нахмурилась.

Происшедшее вслед за этим заставило нахмуриться Элизабет.

Дэниел начал что-то нашептывать матери, а затем направился к квадратному столику, на котором были расставлены шахматные фигуры. А ласковый, порывистый Бенджамин, едва появившись в гостиной, тотчас подбежал к матери и обхватил ее своими ручонками за обнаженную шею. Луиза Кертэн почти оттолкнула от себя сына.

– Бенджамин, – недовольно одернула она мальчика, – ты испортишь маме прическу. – Она отвернулась от малыша и сморщила свой маленький носик.

– Хорошо, мамочка, – ответил Бенджамин, и в его огромных зеленых глазах затаились обида и горечь, оставшиеся не замеченными матерью, но отнюдь не Элизабет.

Пока отвергнутый матерью малыш шел к отцу, Луиза Кертэн быстро поправила прическу и обратилась к Элизабет:

– Я уверена, вы бы не отказались освежиться перед обедом, мисс Монтбло.

– С удовольствием, – ответила Элизабет и бросила на Бенджамина ободряющий взгляд.

Хозяйка встала и повела Элизабет на второй этаж. Остановившись перед закрытой дверью из красного дерева, она сказала:

– Вот ванная комната, мисс Монтбло. – Луиза улыбнулась и ушла, оставив Элизабет одну.

По ванной комнате, которая была величиной с просторную спальню, разливался нежный аромат сирени. Многочисленные зеркала отражали Элизабет. На позолоченных крючках были развешаны дюжины белоснежных полотенец, а пол устлан шерстяным ковром, не менее роскошным, чем у какого-нибудь абиссинского бея. Вдоль стены стояла огромная ванна.

Элизабет поймала себя на мысли, что готова хоть сейчас скинуть свое поношенное платье и белье и залезть в эту сияющую белизной ванну. Как хорошо было бы вместо обеда с Кертэнами провести часок в этой шикарной комнате со множеством флакончиков с ароматными маслами и лосьонами!

Элизабет вымыла руки, освежила лицо и, задумчиво постояв перед зеркалом, вышла из ванной комнаты. Спустившись по резной деревянной лестнице, она нос к носу столкнулась с высоким белокурым мужчиной. Он стоял прямо на пути Элизабет.

Мужчина был дерзок на вид. Прекрасно сшитый темно-коричневый костюм подчеркивал его статную фигуру. Платок из дорогого темного шелка плотно обхватывал его шею поверх белоснежной льняной рубашки.

Он широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

– Должно быть, вы учительница мальчиков, – проговорил мужчина, положив руки на гладкие перила лестницы. – Меня зовут Дэйн Кертэн. Мои племянники мне уже все о вас рассказали. – На его коричневом жилете блеснул золотой значок Фи-Бета-Каппа. – Как вы думаете, вы и меня могли бы чему-нибудь научить? – спросил он.

– Очень многому, мистер Кертэн, – ответила Элизабет.

Услышав столь скорый и откровенный ответ, Дэйн слегка опешил. Он внимательно посмотрел на девушку, наклонился к ней и проговорил:

– Это правда? – Широко улыбнувшись и не отрывая взгляда от ее губ, он продолжил: – И чему же?

– Ну, для начала хорошим манерам, мистер Кертэн, – парировала Элизабет.

Глава 8

– Я от вас ухожу, – сказал Вест Квотернайт. Языки костра освещали его бездонные серебристо-серые глаза. – Сдаюсь. – Он зевнул и пригладил свои черные как смоль волосы.

В ответ на столь нелепое заявление Веста Грейди Даунс лишь хмыкнул и толкнул локтем индейца навахо, сидевшего возле него на земле.

– Сынок, – обратился Грейди к Весту, – ты же не собираешься уезжать? – Он покачал головой и заморгал небесно-голубыми глазами.

– Собираюсь, – совершенно спокойно ответил Вест, встал и протянул к огню озябшие руки. Непроглядная холодная ночь опустилась на горы Нью-Мексико. Свежий ветер трепал темные волосы Веста. Кожаные рубашка и брюки облепили его тело. – Полагаю, мне хватит средств на жизнь, – проговорил он, – если не шиковать, конечно.

Грейди Даунс ни в какую не хотел с ним соглашаться.

– Ты не уедешь. Он не уедет, ведь правда, Таос? – Грейди искал поддержки у могучего индейца, но черные глаза индейца были непроницаемы. Тогда Грейди вновь, теперь уже с негодованием, обратился к Весту: – И это – благодарность за то, что мы с Таосом взяли тебя в компанию и научили всему, что умеем? И ты сможешь так просто встать и уйти от нас? – Он щелкнул пальцами. – Да вернувшись в Кентукки, ты без нас умрешь с голоду. Ты и понятия не имеешь, как…

Вест ухмыльнулся и с невозмутимым видом занялся своей постелью. Он присел на корточки, развязал толстый узел и расстелил одеяло на земле. Затем улегся и, положив голову на седло, уставился в небо.

А Грейди Даунс никак не мог остановиться. Он все больше и больше распалялся, то и дело обращаясь к безмолвному навахо и разглагольствуя о том, что нынешняя молодежь совсем не уважает старших.

– …Похоже, он позабыл, Таос, что, если бы не мы, он бы до сих пор оставался этаким несчастным слюнтяем-кентуккийцем. Он бы до сих пор искал дорогу до Санта-Фе! Не так ли, сэр?! Мистер Вестон Дейл Квотернайт? Да он просто неблагодарный молокосос, коих свет не видывал! Да один он ни цента бы не заработал! И помни мои слова, Таос, без нас он не будет знать ни что ему делать, ни когда надо…

Вест Квотернайт улыбнулся. Конечно, он не мог не согласиться с яростными выпадами этого бывалого горца. Если бы однажды летним днем три года назад он не зашел в тот салун в Канзасе, где бы он был сейчас?

Мысли Веста перенеслись к той несчастной поре его жизни, когда после окончания войны он поспешно покинул Шривпорт. Из Луизианы он поехал домой в Кентукки и обнаружил, что его дома больше не существует. Он не мог там оставаться, отправился в Сент-Луис и нашел работу в салуне. От одного из картежников он услышал, что на Западе на строительстве железной дороги неплохо платят. Он сменил салун на лопату и по десять – четырнадцать часов в день работал под палящим солнцем на прокладке железнодорожных путей. Кто бы знал, как он ненавидел эту работу!