Розалин Майлз - Незаконнорожденная

А я так и не приблизилась к разгадке, сколько ни листала Саллюстия в надежде, что он прольет свет на мрачное бормотание Гриндала. Может быть, при дворе он объяснится напрямик. А может, что-нибудь я сама выясню в жужжащем королевском улье: кто теперь пьет мед, а кто желчь, и от чьих острых жал мне следует бежать, как от огня.

И вот наконец долгожданная весть.

— Мужайтесь, миледи! — крикнул старый Фрэнсис Вайн, мой церемониймейстер, понуждая коренастую лошадку, такую же старую и осторожную, как ее хозяин, приблизиться к носилкам. — Сегодня будем ночевать во дворце!

«Мужайтесь!» — добрый совет. В Лондоне все сомнения разрешатся, все вопросы получат ответы. Прощайте, одинокие раздумья, когда не хочется обращаться за утешеньем даже к милой Кэт. Прощайте, бессонные ночи, когда никого нет рядом, кроме холодной луны. И прости-прощай, Паджет!

Он по-прежнему был рядом, он засел, словно заноза в мозгу, и не шел у меня из головы. Сегодня он расфрантился пуще обычного — в новое бутылочно-зеленое платье. Однако власть его кончится с приездом ко двору. А с глаз долой Паджет — из сердца вон страх!

Из сердца вон страх. Как я мечтала об этом в бессонные ночные часы!

Уайт-холл.

Над сверкающей гладью Темзы, как всегда испещренной лодочками — каждая не больше ореховой скорлупки, — садилось в огненном блеске солнце. Как только мы проехали Коспер-стрит и повернули к Уайтхоллу, перед нами встали купающиеся в золоте и багрянце башни и башенки дворца. И снова величавость Уайтхолла пробудила во мне жгучую гордость.

Мне хотелось закричать: «Это построил мой отец. Великий Гарри возвел красивейший дворец во всем христианском мире!»

Ведь каждому известно, что Уайт-холл занимает двадцать четыре акра, а дворцы других королей — от силы два. Он раскинулся, словно огромный дуб, однако его размеры — лишь последнее из его достоинств. По всей Европе собрал король самых искусных каменщиков, самых талантливых зодчих, самых одаренных садовников, лучших художников разного рода, чтобы замок его мечты стал реальностью.

И любого эта ярмарка надежд манила обещанием исполнить и его мечту: мечту о богатстве или славе, о почестях или служении королю. Это был город грез, и ежедневно почти две тысячи отнюдь не мечтателей сражались в нем за место, за предпочтение, за один-единственный знак монаршего благоволения.

О чем же мечтаю я?

Я знала: мой женский удел — ждать, покуда другие направят мою судьбу, и мечтать в моем положении — чистейшая блажь.

И все же…

И все же…

Добрые братья Верноны ускакали вперед — известить о моем приближении. Вдоль всего Уайтхолла выстроилась королевская гвардия, многоликая шеренга из алых камзолов и сверкающей стали, длинный ряд честных неподвижных лиц, английских, как ростбиф и эль, знакомых мне по прошлым приездам. И снова во мне всколыхнулась гордость за свою кровь — кровь Гарри, кровь Тюдоров, кровь древнейших королей. И все же я знала: я уже не та, что прежде. Не заметь я этого сама, встреча с Паджетом уверила бы меня окончательно.

«Боже, не дай мне измениться слишком сильно, — молилась я, — не дай измениться слишком…»

Ибо я любила мир своего детства, мир Хэтфилда, и не хотела его покидать.

У больших ворот с башенками, под аркой из красного и желтого кирпича, ждали братья Вер-ноны. Длинная вереница возков, всадников и мулов медленно остановилась.

— Эй! Эй! Эй, там!

— Держи поводья… поводья, черт!

— Позвольте мне, мадам.

— Спасибо, сэр.

По обе стороны от меня господа спешивались, чтобы подать руку дамам, кучера слезали с седел и начинали распрягать, позади слуги и служанки спрыгивали с телег. Мулы и лошади уперлись копытами в грязь и опустили головы, словно говоря: «Ни дюйма дальше!»

— Добро пожаловать в Уайт-холл, миледи! С низким поклоном Ричард Верной с одной стороны и Джеймс с другой вынули меня из портшеза. Испытание осталось позади. Мои трубачи звонко возвестили двору о прибытии леди Елизаветы. Эхо серебряных труб еще отдавалось в гулких стенах, а из ворот уже выбежал лорд-гофмейстер, королевский эконом, в сопровождении свиты. Я затылком почувствовала, что Паджет отошел в сторону, чтобы все видеть, но никому не попадаться на глаза.

— Миледи!

— Лорд Сент-Джон!

Старый лорд-гофмейстер давно оттанцевал свое. Но если его поклону недоставало изящества и проворства, радушия в нем было хоть отбавляй. Со скрипом опустившись на одно колено, лорд Сент-Джон поцеловал мне руку и произнес:

— Добро пожаловать в Уайтхолл, прекрасная миледи.

Я поблагодарила, с трудом пряча торжествующую улыбку. Значит, при дворе я вовсе не persona non grata, и напрасно Паджет старался меня в этом уверить! Я обернулась. Он уже куда-то исчез.

«Пошел докладывать, — рассмеялась я про себя, — своему дяде, сэру Вильяму, или у кого он там на посылках».

Скатертью дорожка, Паджет — сэр Змей, меняющий кожу! Твоя власть в прошлом! Скоро я разгадаю твою игру!

— Сюда, миледи.

Лорд-гофмейстер учтиво повел нас через ворота во двор. Господи, я и позабыла, до чего красив Уайтхолл! Да он гораздо больше и величественнее, чем в моих воспоминаниях! Я вдруг почувствовала себя сельской мышкой из сказки, даже хуже…

Чем меня тут встретят? Лорд-гофмейстер заговорил, я затаила дыхание.

— Его Величество король распорядился поселить вас на королевиной половине, мадам Елизавета.

На королевиной половине! Рядом с королевой, дамой Екатериной Парр, как все продолжали ее называть даже на четвертом году замужества. Отличная новость, лучше некуда! Екатерина ко мне благоволила, при всякой возможности приглашала нас вместе с моим милым Эдуардом к себе, а когда мы разлучались, непременно писала или посылала обо мне справиться.

Я не в силах была дольше терпеть.

— Когда я увижу Ее Величество? Сент-Джон улыбнулся.

— Скорее, чем вы полагаете, миледи. Королева Екатерина намерена посетить вас сегодня вечером, как только вы отдохнете с дороги.

С поклоном он провел нас в маленький сад с аккуратно разбитыми клумбами, потом под колоннадой и на залитое вечерним светом открытое место. У меня перехватило дыхание. Король пристроил новое здание! Расширять «Белый дворец» — его страсть. И новое здание, как, впрочем, и все в его любимом замке, все, что вышло из-под рук его мастеров, было лучшим в мире, наиновейшим, непревзойденным.

Мы стояли внутри изумительного мощеного двора. В серебристом вечернем свете безупречная симметрия и каменная резьба придавали ему сходство с церковью. И притом каменные листья на каменных деревьях по стенам были как живые: казалось, каменные птички сейчас взлетят с каменных ветвей или поуютнее устроятся на ночь в каменных гнездышках, упрятав каменные головки под каменные крылышки.