Джулия Куин - Сэру Филиппу, с любовью

Ознакомительный фрагмент

– Я так хотела, - пожала плечами девочка.

– Хотела, чтобы в твоей постели была лягушка? - Этот разговор уже начал напоминать Филиппу бред сумасшедшего.

– Да.

– Господи, зачем?!

– Мне хотелось, чтобы она принесла лягушат.

– В твоей постели?

– А что? - не моргнув глазом, проговорила Аманда. - По-моему, там для нее хорошее место - тепло и уютно!

– Я помогал ей, - вставил Оливер.

– Не сомневаюсь, - усмехнулся Филипп. - Но зачем же тогда было визжать?

– Я не визжал, - уточнил Оливер. - Это Аманда завизжала!

– Я, кажется, и спрашиваю Аманду! - сурово произнес отец.

– Когда ты задавал вопрос, то смотрел на меня, - заявил Оливер.

“Пошли мне, Господи, терпения!”

– Итак, Аманда, - повторил Филипп свой вопрос, подчеркнуто обращаясь к дочери, - если ты, как утверждаешь, положила ее в свою постель сама, почему же ты тогда завизжала?

– Я успела забыть, что в моей постели лягушка.

– Я думал, она умрет! - воскликнул Оливер.

– Аманда? - встревожился Филипп.

– Лягушка. Она была какая-то больная… Потому мы и взяли ее в дом.

– Я, кажется, уже говорил вам, - тон Филиппа был суров, - никаких лягушек в доме!

– Ты говорил о жабах, папа, - поправил отца Оливер и посмотрел на сестру. Та подтверждающе кивнула.

– Не важно. Ни лягушек, ни жаб, никаких земноводных! Ясно?

– Даже если она умирает? - В глазах Аманды стояли искренние слезы.

– Даже если умирает.

– Но, папа… Разве тебе ее не жалко?

– Ты можешь лечить своих лягушек на улице, - смягчился он.

– На улице холодно. Она могла замерзнуть.

– Наверное, лягушки умеют как-то спасаться от холодов, иначе бы они не жили в нашем климате.

– Но, папа…

– Никаких “но”! Отныне больше ни лягушек, ни жаб, ни кузнечиков, ни сверчков, никаких животных. Ясно?

– Но, папа… - В глазах Аманды стояла такая боль, что Филипп отвернулся, не в силах смотреть в них. Восемь лет назад Филиппу и в голову не могло прийти, какая же это мука - быть отцом.

– И не надо на меня так смотреть! - строго проговорил он, но вовремя осекся. Голос его стал мягче. - В чем дело, Аманда?

– Никаких животных? А как же Бесси? - захлебываясь рыданиями, спросила девочка.

Бесси была спаниелем, горячо любимым всеми.

– Разумеется, Бесси останется, - поспешил заверить дочь Филипп. - Когда я говорил “никаких животных”, я, разумеется, не имел в виду ее.

– Почему же ты не сказал этого сразу? - Аманда успокоилась, но как-то уж очень подозрительно быстро. - Ты очень расстроил меня, папа!

– Аманда, прости меня, если это так.

Аманда кивнула, прощая Филиппа, но весь вид девочки говорил о том, что ее слезы - лишь спектакль, разыгранный, чтобы вынудить отца извиниться и тем самым одержать над ним маленькую победу.

Филипп готов был застонать, как от зубной боли. Нет, это невозможно - до каких пор дети будут вить из него веревки? Если они уже в восемь лет способны на такое, то что же будет дальше? Неужели взрослый и, как казалось самому Филиппу (если только человек может объективно оценивать собственный интеллект), неглупый мужчина не в состоянии справиться с двумя малолетними чудовищами, а не стоять перед ними с видом побитой собаки? Где же его родительский авторитет, в конце концов?

– Ладно, - пробурчал Филипп, в душе желая лишь одного - поскорее поставить точку в этом инциденте, - можете идти, вы свободны. Благодарите Бога, что мне сегодня не до вас - я очень занят.

С минуту близнецы смотрели на отца широко раскрытыми глазами.

– Весь день? - спросил Оливер.

– Что “весь день”? - Филипп уже соображал с трудом - голова его раскалывалась.

– Ты будешь занят весь день? - уточнил мальчик.

– Да, - отрезал Филипп.

– Я думала, ты с нами погуляешь… - с разочарованным видом, что, скорее всего, опять было игрой, протянула Аманда.

– Я же сказал, что буду занят! - нахмурился Филипп, хотя какой-то частью своего сознания он понимал, что погулять с детьми не мешало бы. Но ему хотелось хоть какое-то время отдохнуть от них, а то близнецы, чего доброго, доведут его до нервного срыва.

– Ты собираешься работать в оранжерее? - поинтересовался Оливер. - Мы поможем тебе!

“Ради всего святого, только не это! Они способны разрушить оранжерею в пять минут!”

– Не надо, - твердо заявил Филипп.

– Но, папа…

– Я сказал, не надо!

– Ну-ка, что здесь у нас происходит? - раздался вдруг из-за спины Филиппа веселый женский голос.

Филипп недовольно обернулся. Мало того, что эта красотка является к нему в дом без приглашения - она еще сует нос не в свое дело!

– Но позвольте, мисс Бриджертон!… - сердито начал он. Не обращая на него внимания, Элоиза тем же веселым тоном обратилась к близнецам:

– Ну и кто мы такие? А?

– А вы кто такая? - потребовал у Элоизы ответа Оливер.

Аманда смотрела на гостью, недоверчиво прищурив глаза, но особой враждебности не выказывала и даже, пожалуй, немного присмирела. Филипп отметил про себя, что мисс Бриджертон, кажется, уже делает попытку справляться с его детьми.

“Ну что же, - Филипп скрестил руки на груди, - посмотрим, как у нее это получится!”

– Меня зовут мисс Элоиза Бриджертон, - с достоинством сообщила гостья.

– Вы, случайно, не наша новая гувернантка? - с подозрением и сарказмом спросил Оливер.

– Нет. А что случилось с вашей прежней гувернанткой? - поинтересовалась Элоиза.

В этот момент Филипп закашлялся.

– Да так, ничего… - проговорил Оливер, поняв намек отца.

Элоиза почувствовала, что от нее что-то скрывают, но настаивать на раскрытии чужих секретов не стала.

– Я у вас в гостях, - пояснила она.

– Мы не хотим никаких гостей! - без обиняков заявил Оливер.

– Дети!!! - одернул его Филипп. Он не собирался защищать назойливую гостью, но позволять своим отпрыскам подобную дерзость он тоже не мог.

Близнецы продолжали пристально рассматривать Элоизу.

– Дети! - прогремел отец. - Немедленно извинитесь перед мисс Бриджертон!

Никакой реакции.

– Я сказал, немедленно!

– Извините, - выдавил из себя Оливер, хотя весь вид его говорил о том, что извиняться он и не думает.

– А теперь оба быстро в свою комнату! - так же строго скомандовал Филипп.

Оливер и Аманда подчинились отцовскому приказу, но вид у них был такой, словно победители здесь они. Инцидент, впрочем, можно было бы считать исчерпанным, если бы Аманда, дойдя до конца лестницы, неожиданно не обернулась бы, показав Элоизе язык.

– Аманда! - Филипп в бешенстве бросился было за дочерью, но той уже и след простыл.

С минуту Филипп был неподвижен, если не считать того, что от гнева он трясся всем телом. Руки его были сжаты в кулаки. От детей требовалось, в сущности, совсем немного - быть вежливыми и не отвечать вопросом на вопрос, а они и этого не могли! Чего же от них ждать дальше? И за что только Бог наградил его такими детьми, каких не пожелаешь и врагу?