Сьюзен Виггз - Дороже всех сокровищ

Бессознательно она прильнула к плечу мужа. На ее коричневом, как орех, лице словно отразились долгие годы горестей и триумфов, какие им довелось пережить.

Родриго почувствовал облегчение, когда в разговор вмешалась его мать.

— Вижу, я правильно сделал, — сказал он, — что привез Энни сюда.

— Ну конечно, — согласился Армандо. — Энни, мы хотим, чтобы ты осталась у нас.

Когда смысл сказанного дошел до Энни, она замерла на месте. С тех пор, как несколько недель назад она узнала о трагедии Гема-дель-Мар, мысли о будущем не оставляли ее. Теперь же она, наконец поняла, что ей нужно делать. Предложение Армандо означало, что всю оставшуюся жизнь ей придется провести здесь, в уединенной испанской усадьбе, жить среди испанских донов, жиреющих за счет непосильного труда местных и африканских рабов, молиться в церкви, которая пытала и убила родителей ее отца, ее бабушку и дедушку.

Энни взглянула на Армандо и Палому и ощутила тепло доброты и любви, исходившее от них. На минуту ей захотелось остаться здесь, под их защитой и покровительством, но это было бы трусостью, а дочь Филиппа Блайта никогда не была трусихой.

— Нет, — сказала она, и глаза ее наполнились слезами, которые она не стала скрывать. — Дон Армандо, благодарю вас за вашу доброту, но я не могу остаться, — она бросила мрачный взгляд на Родриго. — Если бы я знала, что ваш сын собирается оставить меня здесь, я бы никогда сюда не приехала.

— Нет, ты говоришь не то, что думаешь. Чего ты ждала от меня? — рассердившись, возразил Родриго. — Я знаю, это звучит жестоко, но у тебя не такой уж большой выбор. Девушка-сирота нуждается в защите, ей нужна крыша над головой и безопасность.

— Как долго этот дом будет безопасным, если я останусь здесь? — Энни обвела руками помещение. Внутреннее убранство дома представляло собой приятное для глаз сочетание туземной и испанской культуры — сплетенные из пальмовых листьев циновки, тяжелая резная мебель, картины, написанные маслом, деревянные маски, украшенные перьями и ракушками. — Мои бабушка и дедушка умерли, как еретики. Это накладывает проклятие и на меня. Вы же сами говорите, что у Инквизиции длинные руки и много глаз.

Энни подошла к Паломе и Армандо и встала перед ними на колени:

— Я не останусь, чтобы не подвергать вас опасности.

— Возможно, у тебя есть план получше моего? — гневно сверкая глазами, спросил Родриго. — Вероятно, тебе следует искать защиты в другой твоей семье. У той, которая живет в Виндзорском дворце.

Это было равносильно пощечине.

— Будь ты проклят, Родриго Бискайно, — сквозь зубы процедила Энни. Приподняв юбки, она выбежала из комнаты.

Несколько часов спустя Энни отыскала Родриго. Он прохаживался по дорожке, которая шла вокруг дома. Наплакавшись, она не заметила, как уснула в своей маленькой и уютной комнатке, а проснувшись, обнаружила, что чувствует себя до странности спокойной и полной решимости.

Теперь у нее план, она знала, чем хочет заняться. Единственной проблемой было убедить Родриго в мудрости и правильности ее решения.

На горизонте багрово пылал закат. Двор уже освещали несколько ярких факелов, равномерно установленных на стене сверху. Энни видела мерцающие огни бухты, слышала приглушенные расстоянием смех и пьяное пение, доносившиеся из таверны на пристани. В саду лягушки и цикады громко приветствовали опускавшуюся на землю ночь. Сделав для храбрости глубокий вдох, она громко затопала.

Услышав шаги девушки, Родриго обернулся. В темно-синем свете вечера курчавившиеся над воротником волосы Родриго казались чернильно-черными.

— Энни? Энни, прости, что я наговорил тебе во время нашего предыдущего разговора. Не смог сдержаться. Иногда ты заставляешь меня проявлять себя с худшей стороны. Боюсь, твой отец сделал неправильный выбор, возложив на меня заботу о тебе. Я неподходящий опекун для такой девушки, как ты.

На его лице играла очаровательная полуулыбка, но слова обеспокоили Энни. Она не может позволить ему так плохо думать о себе, если хочет убедить его согласиться с ее планом.

— Вы не правы, Родриго. До сих пор вы прекрасно обо мне заботились. Я уверена, что если бы не вы, со мной уже обязательно случилось бы что-нибудь ужасное. Вы не дали поджечь мне здание Святой Инквизиции в Санто-Доминго!

У него вырвался вздох облегчения, и он расслабился.

— Я рад, что ты снова рассуждаешь здраво. Ты будешь счастлива здесь. Хосе, отец моей матери, был большим ученым, она очень образованная женщина и сможет дать тебе хорошее воспитание, а когда придет время, ты станешь женой какого-нибудь богатого джентльмена.

Эта унылая и бесцветная картина будущей жизни вызвала у Энни отвращение. Описанная им перспектива лишь укрепила ее решимость.

— Родриго, я не останусь здесь. Я не осталась бы, даже если бы мне не грозила реальная опасность быть обнаруженной агентами Инквизиции.

Родриго нетерпеливо перебил девушку:

— Энни, боюсь, у тебя нет выбора.

— Есть, — она крепко сжала перила железной ограды и гневно посмотрела на него. — Мир жесток к женщинам, но я не стану его жертвой и не позволю распоряжаться собой ни вам, ни любому другому мужчине.

Он нахмурился:

— Боже, когда ты так говоришь, я действительно могу поверить, что ты племянница своей тетушки[4]. Говорят, она настоящая волчица.

При упоминании о ее таинственной связи с монархом, правящим страной, лежащей в тысячах миль отсюда, у Энни по спине побежали мурашки.

— Выслушайте меня, Родриго. У меня есть план, но для его осуществления мне нужна ваша помощь.

Лицо его приняло скептическое выражение — одна бровь выгнулась дугой, а на губах заиграло подобие улыбки.

— Какая же?

— Я хочу жить с вами, пока не стану достаточно взрослой, чтобы самой заботиться о себе. Я хочу быть с вами и днем и ночью, следовать за вами неотступно.

На ближайшем факеле вспыхнула капля смолы. Его большие сильные руки с такой силой сжали перила, что побелели костяшки пальцев. Она по его глазам видела, что сердце его ушло в пятки.

— Это глупо. Надеюсь, ты не ждешь от меня, чтобы я стал твоей дуэньей. Я человек… трудный. Я люблю выпить, покутить, волочиться за шлюхами. Люблю выть на луну с палубы корабля.

— Мне это подходит. Я не прошу вас изменять свои привычки ради меня.

Родриго принялся ходить взад-вперед, как запертый в клетке камышовый кот.

— А тебе и не нужно просить, потому что ты не будешь жить со мной.

Энни стояла не шелохнувшись, пытаясь подавить слезы обиды. Ей стоило большого труда справиться с собой и заговорить вновь.