Эмили Кармайкл - Цветок Прерий

– Тебе очень больно? – спросила она.

– Чтобы ее черти съели, конечно, больно! Сейчас я возьму ружье и…

Маккензи с облегчением подумала, что если бы он действительно серьезно пострадал, Тони было бы не до ругательств. Маккензи повернулась к лошади, которая уже вставала на ноги. Кобыла вся судорожно подергивалась, на шее и боках выступила пена, которая местами порозовела от ран, нанесенных шпорами Тони; седло отстегнулось и съехало под вздувшийся живот, а переднее копыто как-то странно висело. Сердце Маккензи дрогнуло, она пожалела о том, что позволила Тони сделать это.

Спит с веревкой в руках подошел к кобылице. Она резко подняла голову с расширенными от ужаса глазами. Прихрамывая на одну ногу, шарахнулась в сторону и ударилась крупом об забор. Испуганно заржав, кобылица бросилась вперед, разогнав всех предполагаемых врагов.

Сэм посмотрел на свой пистолет.

– У нее сломана нога. Остается только пристрелить ее.

Маккензи схватила его за руку.

– Не смей, Кроуфорд. Возможно, она только ушиблась или растянула связки.

– Она хотела убить меня! – взревел Тони. – Пойди и пристрели ее!

Маккензи была в смятении, но грозно взглянула на Тони и твердо сказала:

– Я здесь приказываю!

И вдруг раздался еще один голос:

– Что здесь происходит?

У Маккензи сильно забилось сердце. Она ни у кого не спрашивала о Кэле, как будто он мог исчезнуть, если не упоминать его имени. Она надеялась, что благодаря какому-нибудь счастливому стечению обстоятельств он сам уберется подальше отсюда. Но, видимо, этим надеждам не суждено было сбыться. Пытаясь взять себя в руки, она повернулась к Кэлу.

Высокий и стройный, он стоял в своих проклятых индейских мокасинах и с тряпкой на голове; его волосы так же отливали золотом на солнце, как и тогда, когда она впервые увидела его на этой же площадке шесть лет назад. Маккензи отметила про себя, что на его лице тоже видны следы ночного побоища.

Сэм и Спит осторожно покосились на Кэла, а Тони глянул на него с явной враждебностью. Джефф напряженно всматривался в появившуюся фигуру. У Маккензи не было никакого желания объяснять Джеффу ситуацию, когда он узнает Кэла, а он, конечно, сразу узнает его, когда Кэл подойдет ближе. Эти золотистые длинные волосы и ясные голубые глаза не спутаешь ни с чьими другими.

– Это не касается нашего нового управляющего. Спит подкрепил высказывание, сплюнув табачную жвачку. Этой привычке он и был обязан моим именем.[3]

Пока Спит и Кэл обменивались взглядами, в голову Маккензи пришла шальная мысль.

– Мистер Смит, может быть Вам удастся с ней справиться, – она кивнула в сторону лошади, – бедняжка повредила ногу.

– И чуть было не убила меня, – вставил Тони.

– И мы никак не можем помочь ей, потому что она испугана, – закончила Маккензи, вызывающе глядя на Кэла.

Кэл смотрел то на лошадь, то на Маккензи. Выражение его невозмутимого лица не менялось.

– Что вы с ней сделали? – спросил он.

– Попытались сделать то, что делают с любой лошадью, когда ее объезжают, – зло ответил Тони. – Маккензи, дай мне ружье, и мы покончим с этой проблемой.

Маккензи не совсем поняла, какую проблему Тони хотел решить: избавиться от кобылицы или от нового управляющего. Разумеется, она не собиралась допускать, чтобы лошадь пострадала.

– Тони, пойди попроси у Лу мазь для ран.

– Чушь собачья!

Кэл не обратил внимания на этот выпад, он медленно приближался к лошади.

Спит, Сэм и Маккензи следили за ним, прислонившись к забору. Тони угрюмо перелез через изгородь и стал в стороне.

В душе Маккензи боролись противоречивые чувства. Одна ее половинка желала, чтобы Кэл потерпел поражение, и кобыла выпотрошила все его внутренности. Другая – наоборот, переживала за него и за лошадь и хотела, чтобы все кончилось хорошо.

Возмущенный Джефф захромал к Маккензи.

– Неужели это он? Я не верю своим глазам! А если это действительно он, какого черта его принесло на ранчо? Он находится рядом с нами, и никто до сих пор его не прихлопнул? Маккензи, Вы…

– Я все сейчас объясню, – сказала Маккензи, не отрывая глаз от Кэла и лошади.

– Я слышал, что Спит назвал его управляющим. Вы что…

– Джефф, прекрати. Потом.

Когда Кэлу оставалось пройти шагов пять, лошадь внезапно шарахнулась в сторону.

– Что-то ты оплошал, – крикнул Спит, – говорят, что вы – апачи – в родстве с лошадьми.

Глаза Кэла не отрывались от кобылицы. Еще секунду назад ничего не выражающее лицо озарилось мягкой улыбкой.

Как хорошо Маккензи помнила эту улыбку! Так же он улыбался и ей, когда она спорила или упрямилась.

– Они должны быть наполовину лошадьми, – вступил в разговор Сэм, – или ослами, потому что часто едят их мясо.

– Черт побери! – продолжал Спит. – Эти индейцы еще и трахаются с ними. Немудрено – эта лошаденка куда симпатичнее их баб.

Джефф нахмурился.

– Что вы себе позволяете, ребята?

– Ерунда! Мисс Батлер слышала и не такое.

– Я сказал…

– Ты хочешь со мной о чем-то побеседовать, Морган? – у Спита всегда чесались кулаки.

– Твою физиономию еще недостаточно разукрасили? – огрызнулся Джефф.

Маккензи подала голос:

– Прекратите. Сэм и Спит, возьмите с собой несколько человек и отправляйтесь за теми двухлетками прямо сейчас.

Ковбои ушли, Джефф угрюмо молчал, и Маккензи снова сосредоточила внимание на том, что происходило на площадке.

Кэл разговаривал с лошадью на каком-то странном языке. Речь его текла спокойно плавно и действовала успокаивающе, хотя Маккензи не понимала в ней ни слова. Зато кобылица, кажется, понимала. Она прядала ушами и тихонько пофыркивала.

На мгновение Маккензи показалось, что она вернулась в прошлое. Ведь это было то самое место, где она впервые увидела Кэла, работавшего с лошадью. Она прекрасно помнила, как он прямо-таки очаровал норовистую кобылку. То же самое он пытается проделать и теперь с этой насмерть перепуганной кобылицей. Тогда Маккензи показалась, что ничего более замечательного она никогда не видела и не слышала. Кэл так нежно обращался с лошадкой, так необыкновенно ласково уговаривал ее! И все это с целью завоевать доверие животного. Какой же наивной и доверчивой она была!

Кэл медленно шагнул к лошади. Та отошла. Но он не торопился. Идя так же медленно с протянутой рукой, Кэл постепенно загнал кобылицу в угол, но остановился до того, как она уперлась в забор. Теперь отступать ей было некуда, оставалось только идти вперед.

Слова Кэла на языке апачей трогали душу Маккензи. Эти необычные интонации имели такую волшебную силу, что вызвали воспоминания о той давней ночи, когда он был несказанно терпелив, а она – ужасно застенчива. Он превосходно владел собой и был потрясающе нежен. А когда страсть охватила обоих, как прекрасна была их любовь! Откуда было ей знать, что под маской нежности и благородства скрывалось ледяное сердце!