Элейн Барбьери - Чистое пламя любви

Мэриан Грир оправилась от неожиданности раньше всех и вежливо воскликнула:

— Уильям, какая приятная встреча!

— Да, Уильям, — подхватила Аметист, не позволяя юному плантатору опомниться и пуская в ход всю силу своего колдовского взгляда и глубокого грудного голоса, — я та-ак рада! Увы, у нас совсем нет времени, мы должны бежать! — Окончательно сковав его своей несравненной улыбкой, девушка двинулась прочь, на прощание шепнув Уильяму на ушко: — Ты совершенно прав! Она выглядит как… как ужасно респектабельная леди!

Молодой человек покраснел от обиды и как заколдованный двинулся дальше по улице, а Аметист, скрывая злорадное удовлетворение, с преувеличенной живостью обратилась к матери:

— Сегодня выдался такой чудесный денек, правда, мама? Как хорошо, что мы собрались на прогулку…

Аметист заметила Уильяма сразу — он стоял возле дерева, к которому был привязан его конь по кличке Нерон. Нынче утром Аметист нарочно вышла из дома раньше обычного в надежде разминуться с ним — отчего-то она не сомневалась, что юноша обязательно будет искать встречи, и ей совсем не хотелось снова подвергаться оскорбительным нападкам. Вдобавок Аметист понимала, что вела себя отвратительно по отношению к Сесили Харгроув, спутнице Уильяма, встреченной ими накануне в торговых рядах. Мэриан растолковала ей вполне доходчиво, что «приличные леди» так не поступают. Не хватало еще услышать от Уильяма, что он был прав, обвиняя ее в недостойном поведении. С другой стороны, она нисколько не жалела о том, что высмеяла в лицо эту жеманную пустышку. И если Уильям намерен превратить Аметист в некое подобие идиотки Сесили — что ж, значит, он еще больший болван, чем можно было предположить.

Независимой походкой девушка двинулась вперед, размахивая котелком и корзинкой. Вскоре она смогла разглядеть лицо Уильяма Шеридана и убедиться, что на нем нет ни малейших признаков недавнего гнева. Яростная гримаса сменилась сосредоточенным, торжественным выражением, насторожившим Аметист еще больше. Она невольно замедлила шаги и сдержанно поздоровалась:

— Доброе утро, Уильям. Ты тоже решил сегодня встать пораньше?

— У меня возникла мысль, что будет надежнее дожидаться тебя с самого рассвета, Аметист, — признался юноша, даже не подумав ответить на ее вежливую улыбку. — Иначе я рисковал вообще тебя не увидеть, не так ли?

— А разве для тебя это важно? — Аметист нарочно старалась вывести его из терпения, хотя нервно вздрагивала при воспоминании об их недавней ссоре.

Однако Уильям пропустил ее колкость мимо ушей и лишь коротко кивнул:

— Да, важно.

Оба замолчали и не проронили ни слова до тех пор, пока не вернулись на дорогу. Здесь Уильям вскочил на Нерона и произнес, привычным жестом подавая руку Аметист:

— Садись, я отвезу тебя домой. Нам давно следует обсудить некоторые важные вещи.

Это странное заявление испугало Аметист не на шутку, и она решительно качнула головой.

— Послушай, сегодня такой хороший день… Мне было бы приятнее пройтись пешком.

— Прошу тебя, не упрямься! — с неожиданной горячностью проговорил Уильям. — Я непременно должен выяснить все до конца!

Его дрогнувший голос подействовал на Аметист гораздо сильнее, чем грубый приказ, и она молча приняла протянутую ей руку.

И снова между ними повисло неловкое молчание, пока Аметист не увидела, что Уильям свернул с дороги.

— Куда ты? Мне нужно домой!

— Аметист, я хочу с тобой поговорить, но у меня ничего не получится, пока мы трясемся в седле, и ты смотришь мне в спину.

Вскоре Нерона отпустили пастись в небольшую рощицу, а Уильям с Аметист расположились на уютной лужайке возле ручья. Молодой человек никак не решался начать разговор, и тревога Аметист возрастала с каждой минутой.

Она огляделась и со слабой улыбкой заметила, стараясь снять напряжение:

— Как здесь красиво, Уильям! Наверное, эта местность вся была такой же красивой, пока ее не превратили в поля для сахарного тростника. Я впервые вижу, как цветет эта пальма!

— Да, действительно красивое место, но вся его красота меркнет рядом с тобой!

Столь неожиданный ответ озадачил Аметист. Она оглянулась и увидела, что ее собеседник едва владеет собой. Не в силах отвести взгляд, девушка позволила ему робко погладить себя по щеке.

— Ты знаешь, как называют эту пальму? — ласково прошептал Уильям. — «Дерево жизни»! Это очень подходящее место, чтобы обсудить с тобой… — Он вдруг подался вперед, больно прижал девушку к себе и сбивчиво зашептал, пряча лицо в ее теплых пушистых волосах: — Ах, Аметист, дорогая, разве ты так и не поняла до сих пор, почему я разозлился, когда увидел все эти продукты? Я просто ревновал… ревновал как безумный к твоему проклятому контрабандисту! Я ревную к нему до сих пор!

— Но, Уильям, — пролепетала девушка, нервно вздрагивая от странной истомы, толчками разливавшейся по всему ее телу, — я же сказала тебе, что это совершенно…

— Я верю тебе, милая, верю, но все же… — он немного отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, — все же я не могу смириться с тем, что о тебе заботится кто-то другой. Ты должна была обратиться за помощью ко мне, а не к какому-то контрабандисту! Боже мой, Аметист, — его голос сделался хриплым, — неужели ты не видишь, как я тебя люблю?

Не в силах терпеть долее, Уильям приник к ее губам в жадном поцелуе. Он глухо стонал, прижимая ее к себе все крепче, и Аметист тоже оказалась во власти неведомого ей доселе возбуждения. Она не заметила, как ее руки как бы сами по себе поднялись и обхватили Уильяма за шею, отчего по его телу прошла сильная дрожь.

С трудом заставив себя отстраниться, молодой человек с отчаянием продолжал:

— Будь я проклят, Аметист, ведь ты еще совсем ребенок и так чертовски невинна! Вот и сейчас ты понятия не имела о том, что я был на волосок от… Дьявол! Тебе едва исполнилось пятнадцать! — Он вскочил на ноги, и что было сил дернул себя за волосы. — Вот почему я избегал тебя целую неделю и пытался отвлечься в обществе Сесили Харгроув! Я надеялся хотя бы на время позабыть о тебе… но стоило встретить тебя снова — и Сесили перестала для меня существовать!

Аметист не могла остаться равнодушной при виде этой душевной муки; она подошла к юноше и, погладив его по плечу, ласково проговорила:

— Уильям, ты напрасно отчаиваешься! Да, сейчас мне пятнадцать, но всего через год исполнится шестнадцать — этого вполне достаточно, чтобы считаться взрослой! Неужели ради меня ты не мог бы подождать всего год?

— Господь свидетель, Аметист, — признался Уильям, не сводя восхищенного взгляда с ее прекрасного одухотворенного лица, — в том-то и проблема… я боюсь, что мне не хватит выдержки…