Лаура Кинсейл - Летящая на пламя

Ему следовало быть сейчас с ней, потому что он, как никогда, был нужен Олимпии. Когда пройдет первый шок и ужас всего увиденного наконец дойдет до ее сознания, то понадобится помощь человека, пережившего однажды в жизни подобный кошмар.

— Я не хочу этого! — раздраженно воскликнула Олимпия, и прежде чем Шеридан успел остановить ее здоровой рукой, она смахнула чашку с шоколадом со стола, но Мустафа успел подхватить ее на лету. Темная тягучая жидкость залила его шаровары, но слуга только поклонился и невозмутимо произнес свое неизменное:

— Эмирийити.

Шеридан взглянул на опрятно одетую женщину, предоставившую им кров в своей сельской гостинице. Надвигалась ночь, и на улице моросил мелкий холодный дождь. Шеридан хотел было извиниться, но вспомнил, что хозяйка не говорит по-французски, а сам он не изъяснялся ни по-итальянски, ни по-немецки — именно на этих языках говорили в данной местности. Ему удалось только с помощью жестов и своего кошелька объяснить крестьянке, что им нужны еда и ночлег. Добрая женщина взглянула на бледную Олимпию в разорванном платье и, отказавшись от денег, пригласила их войти в дом.

С возвышенности, на которой находилась деревушка, они могли видеть курящийся дым пожара в покинутом ими городе. Один Бог знает, что подумала о них гостеприимная хозяйка. Перевязывая рубленую рану Шеридана, она задала несколько вопросов голосом, в котором слышалась тревога, но Шеридан так и не узнал, поняла ли она его ответ, поскольку он изъяснялся с помощью жестов и мимики. Затем сюда начали стекаться другие беженцы, и Шеридан узнал важные новости.

— Клод Николя! Морто, морто, сеньора! — донесся до его слуха взволнованный голос.

Мертв! Убит! Шеридан откинулся на спинку стула. Значит, погоня будет не такой уж серьезной.

Хозяйка гостиницы, отличавшаяся осторожностью и хитростью — качествами, характерными для жителей приграничной зоны, — спрятала Шеридана и его спутников от глаз остальных постояльцев. Шеридан догадывался, что остатки роскошного наряда Олимпии и его собственный разорванный и перепачканный мундир красноречиво говорят обо всем произошедшем с ними. Вероятно, хозяйка гостиницы поняла, что перед нею принцесса. Шеридан слышал, как она разговаривала со вновь прибывшими, добывая новые сведения, чтобы затем передать их Шеридану с помощью жестов и рисунков. Когда же он увидел, что она, качая головой и пожимая плечами, отказала остальным забредшим к ней путникам от постоя, хотя в гостинице было много свободных комнат, Шеридан понял, что им повезло и они нашли в лице этой крестьянки друга.

Олимпия продолжала сидеть у стола, сложив на коленях руки. Выражение ее лица оставалось все таким же безучастным и застывшим. Шеридан не мог разговорить ее, на все вопросы принцесса отвечала сердитым тоном, отказавшись от сухого платья и избегая его попыток дотронуться до нее.

Шеридану так хотелось обнять ее, утешить, убаюкать на руках. Он с горечью смотрел на ее осунувшееся лицо, в котором не было ни кровинки. Но он не пытался сейчас успокоить ее, радуясь тому, что она находилась еще в состоянии спасительного оцепенения.

— Олимпия, — сказал он, встав на колени рядом с ее стулом, — я хочу, чтобы ты поела и переоделась. Тебе надо отдохнуть.

Она хмуро взглянула на него. Шеридан уже сменил свой рваный мундир на невзрачный сюртук и брюки.

— Где мы находимся? — спросила Олимпия резким тоном.

— На пути домой.

— Нет, я должна вернуться в город. Он взял ее за руку, но она вырвала ее.

— Я должна вернуться и остановить кровопролитие. Шеридан отломил кусок хлеба от буханки, лежавшей на столе, положил сверху ломтик сыра и протянул Олимпии.

— Поешь.

— Мой дядя…

— Клод Николя мертв, — перебил он ее. — Ешь.

Олимпия взглянула на хлеб, а затем перевела невидящий взор на Шеридана.

— Ты понимаешь меня? — Он дотронулся до руки девушки и легонько погладил ее. — Тебе больше не надо бояться его.

— Я не боюсь его, — сказала Олимпия.

— Ты слышишь, что я тебе сказал, — он мертв!

— Да. — Олимпия заморгала, сдерживая слезы. — И мой дедушка тоже. И все остальные.

Шеридан бросил на нее настороженный взгляд.

— Твой дедушка?

— Оставь меня. — Олимпия оттолкнула его руку. — Я не голодна.

Шеридан решил набраться терпения и ждать. Через некоторое время ему, возможно, удастся заставить ее поесть. Сейчас важно было, чтобы она переоделась, сняв свое мокрое подвенечное платье, и легла в постель. Шеридан встал и пошел на кухню, чтобы спросить у хозяйки, есть ли в доме снотворное.

Но когда он вернулся через несколько минут, Олимпии в комнате не было. Шеридан выругался и крикнул Мустафу. Двери конюшни были распахнуты настежь и поскрипывали под порывами холодного ветра. Шеридан быстрым шагом направился прямо по лужам и грязи, проклиная непроглядную темноту ночи. Во мраке он с разбегу налетел на Мустафу, возвращавшегося в дом за фонарем.

Шеридан не стал звать Олимпию. Вооружившись фонарями, они с Мустафой разделились: один направился к амбару, а другой начал обследовать двор. Лошади были на месте, от их взмыленных спин в холодном воздухе поднимался пар. Шеридан и Мустафа встретились у дверей в конюшню. Олимпии нигде не было. Паника охватила Шеридана.

— Проверь дорогу, — распорядился Шеридан, а сам начал спускаться по крутому, скользкому от грязи косогору.

Вокруг него клубился туман, пропитывая влагой одежду. Шеридан продрог, сердце его сильно билось в груди, а рана на руке причиняла адскую боль. Спускаться по скользкому крутому холму было трудно и опасно.

Спустившись на сто футов вниз, он наконец заметил смутно белеющее во мраке пятно. Олимпия! Он поднял фонарь и прибавил шагу, скользя и балансируя.

Хотя Олимпия и заметила приближающийся к ней свет фонаря, она не стала ждать Шеридана. Он позвал ее осипшим голосом, но она ухватилась за пень и продолжала упрямо спускаться вниз.

Наконец Шеридан нагнал ее и схватил за руку.

— Куда, черт возьми, ты идешь?

Она повернулась лицом к нему. От влажного тумана ее волосы слиплись, и в свете фонаря она была похожа на труп в белом саване.

— В Ориенс.

— Ну тогда ты идешь не в том направлении, если, конечно, у тебя нет намерений по дороге зайти в Калькутту, — заявил он и, сжав зубы от сильной боли в руке, потащил ее за собой.

Олимпия вырвалась.

— Я иду в правильном направлении! — крикнула она. — Оставь меня в покое.

Он снова вцепился в ее руку, уперев одно колено в грязь косогора, чтобы удержаться на ногах, пока она вырывалась.

— Ну хорошо, Марко Поло… может быть, так оно и есть. Но давай дождемся рассвета, а тогда уже устремимся с этих гор прямо в пекло революции.