Кэтлин Вудивисс - Волк и голубка

Он искоса наблюдал за женой, не в силах оторвать взгляда от изящно покачивающихся бедер, и глаза его жадно блеснули. Она слегка похудела после родов, но округлилась и налилась, и никто уже не назвал бы ее девчонкой.

Но если такова его участь? Всегда быть рядом с женой, но никогда не познать снова эту восхитительную близость, существовавшую между ними раньше. Неужели всему причиной женитьба? Теперь между ними встал ребенок, и отныне уже не удастся разделить с ней давно пылающую страсть?

Вулфгар вздохнул и уставился в огонь. Скоро зима. Долгие ночи. И у них будет больше времени и возможностей оказаться вдвоем в постели. Не вечно же она будет нянчить младенца. Впервые он взял Эйслинн быстро, охваченный похотью. Но больше этого не произойдет.

Эйслинн подняла глаза и увидела стоявшую на пороге Майду. Она заметила, что мать умыта, причесана и одета в платье почище. Может, старуха наконец полюбит внука и оставит безумные мечты о мести? Лучшего лекарства, чем малое дитя, трудно найти.

Эйслинн жестом подозвала мать, и та, бросив испуганный взгляд на Вулфгара, подкралась к колыбельке, словно став ниже ростом, стараясь остаться незамеченной. Однако Вулфгар и не обращал на нее внимания, целиком занятый Эйслинн, советующейся с Хейлан насчет завтрашнего пиршества.

Они решили отпраздновать окончание жатвы и обильный урожай. Днем была затеяна охота на кабанов, и все, мужчины и женщины, с нетерпением ожидали веселого развлечения.

В зал вошли рыцари и Суэйн, немедленно поспешившие наполнить кружки элем. Вулфгар, не зная, чем себя занять, присоединился к ним, и вернувшийся Болсгар застал весьма веселую компанию.

День постепенно перешел в вечер, а вечер — в утро, и голоса друзей по-прежнему доносились в спальню, где металась на кровати Эйслинн, раздраженная нежеланием мужа подняться к ней. Она не знала, что при малейшей попытке покинуть зал один из рыцарей немедленно тянулся, чтобы удержать его, а второй наполнял чашу.

Эйслинн разбудило воркование Брайса, ожидавшего завтрак. Открыв глаза, она увидела, что Вулфгар уже встал и одевается. Эйслинн немного полежала, восхищаясь его поистине великолепной фигурой и мужественным лицом, но крики малыша становились все настойчивее. Ничего не поделаешь, придется встать. Она поднялась, накинула свободную рубаху и, присев у очага, приложила ребенка к груди. Брайс немедленно успокоился, и Эйслинн лукаво взглянула на мужа:

— Господин, тебе, кажется, последнее время больше по вкусу мужское общество и рог с элем? Клянусь, даже с последними петухами ты еще не думал ложиться!

— Ты не права, дорогая, он прокукарекал всего дважды, прежде чем моя усталая голова опустилась на подушку. Но, поверь, в этом нет моей вины! Рыцари развлекали меня историями о былых подвигах, и ничего не оставалось делать, кроме как терпеливо слушать, несмотря на боль ожидания.

От вида полуобнаженной жены кровь Вулфгара вскипела в жилах, но снизу снова донесся шум. Должно быть, его люди уже пробудились и сейчас явятся за ним, если он немедленно не спустится. Вулфгар со вздохом дотронулся губами до лба Эйслинн и, натянув кожаную безрукавку, вышел из комнаты.

Немного погодя Эйслинн последовала за мужем и очутилась, как ей показалось, среди толпы безумных. Из каждого угла неслись крики и смех. Сначала она ошеломленно застыла, не понимая, в чем дело. Брайс прижался к матери, напуганный суматохой. Эйслинн расстелила в углу у очага шкуру и положила малыша так, чтобы Вулфгар, стоявший вместе с рыцарями и городскими торговцами, мог наблюдать за ним и вовремя спасти от собак, спущенных с цепи и бродивших по всему залу с назойливым лаем.

С кухни доносились аппетитные запахи. Присутствующие заключали пари на то, кто первым прикончит кабана, кому достанется самый большой вепрь и кто раньше всех уронит копье. Гауэйн, младший из рыцарей, терпел немало издевательств по поводу своего красивого юношеского лица, и даже Глинн весело хихикала каждый раз, когда проходила мимо. Собравшиеся перебрасывались грубыми шутками. То и дело слышался женский визг, поскольку мужчины не отказывали себе в удовольствии походя погладить налитое бедро или крутой зад. Эйслинн пришлось бы сносить подобное обращение, будь она женой любого другого, кроме Вулфгара. Хотя она и представляла собой весьма соблазнительное зрелище, мужчины предпочитали держаться на почтительном расстоянии, не желая испытать на себе остроту его меча.

Поблизости раздались громкие проклятия, и крупная гончая с визгом убралась подальше от кованых сапог.

— Кто спустил собак? — громко спросил Вулфгар. — Этак они скоро перекусают всех гостей. Кто старший псарь? — И, не получив ответа, он еще громче окликнул: — Керуик! Где Керуик, шериф Даркенуолда? Подойди поближе, сэр.

Керуик покраснел и выступил вперед:

— Что угодно, господин?

Вулфгар сжал его плечо, поднял рог с элем и, посмеиваясь, заговорил:

— Добрый Керуик, всем известно, как любят тебя собаки, да и ты успел с ними подружиться. Поэтому назначаю тебя еще и главным псарем. Как по-твоему, справишься?

— Да, господин, — весело кивнул Керуик. — Кроме того, мне нужно расплатиться за нанесенные обиды. Где кнут?

Ему вручили длинный кнут, и он, взвесив его на руке, громко им щелкнул.

— Кажется, именно та рыжая собачонка вонзила мне клыки в бедро. — Он потер место укуса, вспоминая одну долгую холодную ночь. — Сегодня на охоте пес покажет, на что он способен, или отведает кнута.

— Значит, решено, — хмыкнул Вулфгар, дружески похлопав Керуика по спине. — Убери их из-под ног. Посади на поводки и не корми перед охотой. Не хватало еще, чтобы они еле ползали с набитыми животами!

Мужчины смеясь выпили. Они уже осушили несметное количество бочонков эля, но веселье только разгоралось.

Брайс захныкал, и Эйслинн пришлось проталкиваться сквозь стену собравшихся. Вулфгар уступил ей дорогу с почтительным поклоном, но когда она нагнулась, чтобы взять плачущего ребенка, муж похотливо погладил ее упругие ягодицы. Эйслинн, охнув, выпрямилась гораздо быстрее, чем намеревалась.

— Господин! — пробормотала она, оборачиваясь и прижимая к себе малыша. Вулфгар отпрянул и в притворном страхе закрылся руками под радостные смешки и ехидные шуточки. Эйслинн, хоть и раздраженная такой фамильярностью на людях, не смогла сдержать смеха.

— Господин, — мягко упрекнула она, чуть заметно улыбаясь, — вон там стоит Хейлан. Возможно, ты перепутал мою тощую фигуру с ее пышными формами?

При упоминании имени вдовы Вулфгар мгновенно утратил былую жизнерадостность и уставился на жену, но, заметив задорные искорки в ее глазах, немного успокоился и снова опрокинул чашу с элем.