Биверли Бирн - Неугасимый огонь

– Не только для тебя, – перебила она его. – Но и для себя, и для Рафи тоже.

– Боже, что за бессмыслица, – подумал Роберт. – Откуда у тебя эти вещи? – спросил он, указывая рукой в сторону Рафаэля.

– Из пещеры. Они очень старые, но все в пригодном состоянии.

– Из пещеры?.. Из какой пещеры?

– Из той, которая в Патио де ла Реха.

«В пещере лежит сокровище». Боже милостивый, он помнил эти слова, ему их до конца жизни не забыть.

– Ты имеешь в виду в старом хранилище? В тайнике? Но я ведь там все обыскал. Там пусто и это никакая не пещера, а всего лишь углубление.

– Пещера находится позади того, что ты называешь углублением. В тот вечер была сильная гроза и в скалу, что позади тайника ударила молния. Я там пряталась от дождя. Меня чуть не убила молния. Вот, полюбуйся. – Софья отбросила волосы, закрывавшие ее левый висок и показала ему след от ожога, который уже заживал.

– Приложи что-нибудь на это место, а то будет горячка, – машинально посоветовал Роберт.

– Я уже прикладывала, но не в этом дело. Задняя стена этого хранилища разлетелась на куски. Вообще-то это была не стена, а только ее видимость. А за ней я обнаружила этот талес. – Она повернулась к Рафаэлю и пальцем дотронулась до полосатого шелка.

– И тебе захотелось сделать для меня что-то, что мне понравилось бы, – тихо произнес Роберт. – Спасибо, дорогая, но…

– Я уже говорила тебе, что не только для тебя, – снова перебила его Софья. – Для всех нас. Она повернулась к сыну. – Рафи, не будь лее таким невоспитанным! Ты же не поздоровался с Робертом.

Мальчик, наконец, прервал свое занятие и повернулся к ним.

– Добрый вечер, дядя Роберт.

Роберт не выносил этого «дядя Роберт», но приходилось терпеть.

– Добрый вечер, Рафаэль, – ответил он. – Ну и как ты тут жил без меня?

– Мама научила меня одной песенке. Хочешь, я тебе спою?

Роберт кивнул. И мальчик запел.

Сначала Роберт не сообразил, на каком языке поет Рафаэль. Но несколько мгновений спустя понял, что он пел на древнееврейском.

– Софья, скажи мне, где ты этому научилась? Как ты смогла научить этому Рафи?

– Я научилась этому в синагоге, когда жила в Бордо, где я родилась, – тихо ответила Софья. – Мой дедушка часто брал меня с собой на молитву, почти каждое утро. В моих жилах течет еврейская кровь. А мое имя – Софи Валон.

Наконец он все понял.

– Тебе удалось вспомнить все, что было с тобой до того, как тебя подобрали цыгане? – прошептал пораженный Роберт.

– Да. Стоило мне лишь увидеть все это в пещере и взять в руки, и я вспомнила.

– Я думала, кому можно довериться, – объясняла Софья, когда они шли через патио к пещере. – Без посторонней помощи я не могла ее закрыть, а так все оставлять тоже нельзя.

– Да, я понимаю. И кто же это? Энрике?

– А кто мог быть еще? – подтвердила она. – Я побежала к нему, как только закончилась гроза.

Они пришли в Патио де ла Реха и Роберт посмотрел туда, куда указывала Софья. Роберт отпустил руку мальчика.

– Останься с мамой, малыш, – пробормотал он, и направился к воротам.

Скала была поднята, а ворота закреплены. За воротами Роберт увидел тяжелую драпировку, закрывавшую вход вглубь пещеры. Рядом с ним стояла Софья.

– Мы убрали отсюда все камни, повесили занавес, который ты сейчас видишь, и установили ворота на место.

– Больше ничего, пока, делать не нужно, – подумал Роберт, – и, конечно, никакой охраны, никаких постов – это сразу бы бросилось в глаза. Что тогда говорить многочисленной прислуге?

– Тебя называют то ведьмой, то императрицей, – усмехнулся он. – Пусть тебя называют кем угодно, лишь бы ничего не пронюхали про эту пещеру. А как мы попадем внутрь? – спросил Роберт.

В ответ на это Софья сняла с шеи маленький ключик на цепочке.

– Эти ворота очень старые и ключ к замку давно утерян. Тогда Энрике пошел и смастерил ключ.

Роберт взял ключ и открыл калитку. Двери легко, без скрипа повернулись на смазанных петлях. – Да благословит тебя Бог, Энрике! За это мы должны вознаградить его по-королевски.

– Обязательно, – согласилась Софья. – Он собирается жениться. И я уже пообещала ему и его невесте знатную свадьбу.

Роберт кивнул, хотя его сейчас мало интересовала личная жизнь прислуги. Он повернулся к тихо стоявшему рядом с ним Рафаэлю. Будь на то его воля, то Роберт давно бы уложил мальчика в кровать, но Софья настояла на том, чтобы он пошел с ними.

– Это же и его наследство, – звучал из ее уст аргумент.

– Ты уже заходил туда? – обратился к сыну Роберт.

– Да, дядя Роберт. Мама меня водила сюда, но я знаю, что это очень большая тайна и ни один человек про это ничего не должен знать. И пусть мне вырвут ногти и выжгут глаза, я все равно никому ничего не скажу, – торжественно заявил Рафаэль.

От подобной клятвы у Роберта мороз по коже прошел. Слышать от ребенка такие жуткие вещи было и смешно и страшновато.

– Никто и ничего такого больного тебе не сделает, малыш, потому что об этом мы никому не скажем, правда? – заверил его Роберт.

Пока Роберт не знал содержимого пещеры, а то, о чем ему сказала Софья о многом не говорило.

Они отдернули занавес и вошли в пещеру. Роберт, подняв фонарь над головой, осветил помещение.

– Боже мой! Да такого количества всяких сундуков, бочек, сосудов не одну жизнь нужно собирать! Даже не верится. Неудивительно, что она все не осмотрела.

– Мамочка, иди сюда, посмотри, что я нашел! – Рафаэль самостоятельно рассматривал содержимое пещеры. Софья и Роберт подошли к нему.

– Я открыл вот этот сундук, и посмотрите, что в нем. – Роберт направил свет фонаря в сторону Рафаэля и окаменел. Мальчик стоял по колено в монетах в одном из огромных сундуков. – Ах ты, господи, – хрипло шептал Роберт. – Значит, эти хитрые, древние Мендоза складывали здесь не только религиозную утварь.

Он взял мальчика и поставил его на пол, затем склонился над сундуком. Взяв двумя пальцами одну из монет, Роберт осматривать ее не стал. Он закрыл глаза. А… Ерунда все это. Монеты старые и никакой ценности не представляют, разве что для любителей старины. Да и из обращения они давно вышли, если относятся к тому времени, что и рукописи. Открыв глаза, он посмотрел на монету, которая лежала у него на ладони. В центре ее помещалась голова мужчины, но изображение стерлось, чтобы можно было что-то разобрать. По краю монеты шли надписи на латинском языке.

– Sittibt, Chniste, – прочитал он вслух. – Дальше не понимаю. – Он задумался, как бы это перевести. – Тебе, о Господи… Софья, Боже мой, мне кажется… кажется, что начальные слова надписи на золотых дукатах, которые чеканились герцогом Пуллийским. Семьсот лет тому назад.