Кейт Фернивалл - Жемчужина Санкт-Петербурга

— Елизавета, я сделаю все, что в моих силах, чтобы повлиять на трибунал, но…

— Нет, Виктор, ничего не делай ради меня, я прошу. — Она говорила медленно и вдумчиво, как будто боялась, что он может не уловить истинного смысла ее слов. — Несколько последних лет я жила понастоящему. Жила и любила. Мне этого достаточно. Благодаря тебе я познала счастье, которого и представить себе не могла. Спасибо.

Он горько улыбнулся, не пытаясь скрыть боли, которая пронзила его сердце в эту секунду.

— Спасибо, — эхом отозвался он.

— Храни тебя Господь, — негромко произнесла она и пошла к двери.

Когда Валентина вернулась домой, Лида сидела на коленках наверху лестницы и бросала в двух оборванных мальчишек в прихожей изюминки. Валентина не стала бранить дочку, а взяла ее за руку, завела в комнату и присела перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Лида, я должна встретиться с одним человеком, и я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Это папа?

— Нет, доченька. Но не расстраивайся. Если мы все сделаем правильно, то скоро увидим папу.

— Ты каждый день так говоришь.

— Сегодня это правда.

Она одела дочку и сама оделась в простое платье и пальто, никаких оборок или мехов. Лидины огненные кудри она спрятала под коричневый платок, а сверху надела шапку.

— Сегодня ты должна выглядеть, как дочь рабочего.

Закончив переодевание, они подошли к зеркалу.

— Мам, а ты красивая. А я — уродина.

Валентина обняла Лиду и поцеловала в лоб.

— Ангелочек, ты самая красивая девочка на свете. А теперь послушай. Я хочу, чтобы ты коечто запомнила и, когда будет нужно, сказала.

— Я думала, вы умерли, — сказала Валентина.

Зайдя в кабинет товарища Ерикова, она остановилась и стала рассматривать лицо Аркина, его серую форму, увидела недавно появившееся высокомерие в его глазах и в тысячный раз пожалела, что тогда на Пистолетной горке воткнула скальпель ему в бок, а не в горло.

— Я думала, у вас начнется гангрена, — добавила она.

— Меня не такто просто убить. — Взгляд его был обращен не на нее, а на ребенка.

— Виктор, это ваша дочь, Лида.

Лицо Аркина осталось непроницаемым. Он даже не улыбнулся девочке.

Валентину охватила дрожь, когда она отпустила маленькую руку дочери и Лида храбро подбежала к столу. Девочка остановилась, как гном, перед возвышавшейся за столом фигурой, и у Валентины сжалось сердце.

— Добрый день, папа.

На горле Аркина запульсировала жилка. Он неуверенно прикоснулся к маленькой детской голове.

— Откуда мне знать, что она моя?

— Я клянусь, что это так. За Йенса я выходила уже беременной. — Валентина про себя поблагодарила Господа, что Аркин не мог знать, когда родилась ее дочь.

Он опустил руку, но Лида продолжала смотреть на него во все глаза.

— Это ничего не значит, — произнес он механическим голосом. — Она может быть ребенком Фрииса.

— Нет. — Валентина отвернулась, изображая смущение. — Мы с Йенсом всегда следили, чтобы я не забеременела.

— Почему я должен этому верить?

— Это правда. Я клянусь жизнью ребенка. Посмотрите, у нее ваш рот. А подбородок! Точно такой же формы, как у вас. — На самом деле никакого сходства не было, но Валентина чувствовала, как Аркину хотелось, чтобы это было правдой.

— А волосы? — Его рука потянулась к шапке.

Валентина предупредила Лиду, что шапка должна все время оставаться у нее на голове. Девочка, не задумываясь, схватила руку мужчины, крепко прижалась к ней щекой. Она посмотрела на Аркина трогательным взглядом, который бывает только у детей.

Виктор не отдернул руку.

— У нее не мои глаза, — сказал он, внимательно разглядывая девочку. — Кстати, и не ваши.

— Глаза у нее исключительно свои. У Лиды много такого, исключительного.

Протянув поврежденную ногу в сторону, Аркин присел и стал недоверчиво изучать девочку с близкого расстояния, но пальцы его попрежнему были зажаты в маленькой руке.

— Так ты, значит, Лида, — произнес он добрым голосом.

— А вы — мой папа, — тихонько проговорила она, потом чуть наклонила голову, застенчиво улыбнулась и вдруг кинулась ему на шею и крепко обхватила руками.

— Папочка, — проворковала она и поцеловала его в щеку.

Валентина наблюдала за ней в немом изумлении. Такому она дочку не учила. Но, увидев, как изменилось лицо Аркина — с него как будто сползла ледяная маска, — женщина рассердилась, потому что вместе с этой маской растаяла и какаято частица ее ненависти к этому человеку. Всегда настороженные глаза его словно затуманились, губы расплылись в улыбке. Они долго стояли так, прижимаясь друг к другу щеками. Потом он быстро поцеловал Лиду в лоб, поднялся в полный рост и вернулся за стол, не глядя ни на девочку, ни на ее мать. Он достал из ящика стола какойто лист, чтото написал на нем и протянул Валентине:

— Вот. С этим вы сможете уехать из Петрограда. Теперь уходите.

Она прочитала документ. Посмотрела на Лиду и разорвала бумагу.

— Здесь не сказано о моем муже.

— Да.

— Я не уеду из Петрограда без него.

— Валентина, если ты останешься в городе, красногвардейцы в конце концов найдут тебя, как бы ты ни закутывалась в платки. Ты — дочь министра, и про тебя не забудут. Не рискуй жизнью нашего ребенка.

— Если Йенс Фриис останется, останемся и мы.

— Не будь дурой, Валентина. Подумай о Лиде.

— Если умрет он, умрем и мы.

— Я не смогу спасти вас всех.

— Впишите его имя в разрешение на выезд, если хотите, чтобы ваша дочь осталась жива.

Это был блеф. Она была уверена, что не сможет его убедить. Аркин как будто ушел в себя, закрылся в панцире, и серый неприветливый кабинет превратился в пустое мрачное место. Но вдруг глаза его ожили, и он внимательно посмотрел на Валентину.

— Твоя мать любит Лиду? — спросил он.

Валентина ответила осторожно:

— Конечно, она любит свою внучку.

Он кивнул. Не глядя на девочку, он выписал другой документ.

— Возьми.

Рядом с ее именем и именем Лиды стояло имя Йенса.

— Спасибо.

— Но я тебя предупреждаю: когда он выйдет отсюда, за ним придут снова. И разрешение на выезд его не защитит. У вас есть час, может даже меньше. Потом они узнают, что он все еще здесь, в Петрограде, и разрешение аннулируют. Он работал на царя, и это ему не простится. — Голос Аркина зазвенел железом. — Настало время расплаты для таких людей, как он. Для людей, которые прикрываются своей интеллигентностью, думая, что либерализм и ученость могут защитить от народного гнева.

— Йенс работал для людей России. Он помогал простым рабочим. Что вы, большевики, собираетесь делать? Уничтожить всех, у кого есть голова на плечах? Что ждет Россию в будущем, если вы это сделаете?