Роберта Джеллис - Пламя зимы

Не потому ли она встала на колени рядом со мной и спросила:

– Неужели мы так близки к беде, Бруно? Ты выглядишь, как будто бы ты видел Армагеддон.

– Не для королевства, – ответил я, – а для меня.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, глядя удивленно. – Я знаю, что король не сердится на тебя. Случайно – я не знаю этого места и свернула не туда – я вышла прямо к двери королевской комнаты как раз, когда туда входили Стефан и Мод. И когда я сказала ему, что твоя нога вся распухла, он очень беспокоился о тебе.

В той интонации, с которой она говорила о короле и королеве было что-то, вселяющее надежду, что я был дураком, и я рассмеялся, взял ее лицо в свои ладони и сказал:

– О, я не боюсь короля. Он не может принести мне Армагеддон. Только ты можешь сделать это, женщина.

Вряд ли она знала, что я имею в виду. Вероятно, она предполагала, что я вспоминаю нашу ссору в Бате. Но что бы она не думала, она хранила это про себя, так как тоже рассмеялась и сказала:

– Ну что ж, я не принесла его в своих корзинах. Сначала я перевяжу твою ногу или мы поедим то, что я захватила из кухни?

– У меня есть более сильный аппетит, – тихо сказал я, наклонившись к ней и целуя ее. – Обедать еще слишком рано, по крайней мере, есть еще полчаса, а моей ноге гораздо удобнее лежать.

– И поскольку тебе нечем заняться в эти свободные полчаса, ты хочешь поразвлечься со мной? Развратник! Это время так же хорошо пройдет в заботах о твоей ноге. – Она говорила резко, но ее глаза смеялись, а когда она, изогнувшись, освободилась от моих объятий, понадобилось отодвинуть корзины с дороги в безопасное место.

– Не думаю, что это предложение напрасно, – сказал я, набрасываясь на нее и без особых усилий обхватывая ее вокруг бедер; она и не старалась уклонится. – Поскольку тебе придется снять мою обувь, чтобы увидеть мою ногу, ты можешь точно так же уделить внимание и другим припухлостям.

– Без удовольствия, сказала она надменно, но ее пальцы уже принялись расстегивать мою рубашку, а мои развязывали ее шнурки. – Ты принял ванну? – прошептала она, когда мы лежали на тюфяке.

Ей было легко обнаружить это, так как она играла со мной, целуя мой живот и бедра и Красноголового Господина Джона тоже. Она смеялась, когда я отвечал только стонами, и мне казалось словно красные пятнышки сверкали в ее темных глазах и красные отблески солнечных лучей из маленького окошка опустились на ее темные волосы. А когда я схватил ее и повалил на себя, ее рот был горячее моего и она была готова.

Позднее, когда я смог говорить снова, я сказал:

– Тебе не нужна ванна. Я люблю твой женский запах.

Она засмеялась и ответила, что я разлюбил бы его, если бы она не мылась, но я видел, как она смотрит на мое плечо, где колечки моей кольчуги сквозь воинскую блузу впечатались в кожу под давлением удара, которого я даже не помнил. На моем теле был ряд и других синяков и, хотя я был полон желания, я все же хотел, чтобы мы отложили нашу любовь до тех пор, пока неяркий свет ночной свечи не скроет эти отметины.

– Это было неудачное падение, – сказала Мелюзина, нахмурясь. – Ты был пьян?

– Нет, это на частоколе, – сказал я, вспоминая, что уже рассказывал ей, и радуясь, что она, казалось, приняла это. – Я упал в проем и покатился вниз. Ну, возможно перед этим мы праздновали нашу победу с бутылочкой вина, – произнес я и быстро добавил: – Если ты поднимешь меня, я покажу тебе кое-что поприятнее синяков и ссадин.

Чем меньше она думала о моей истории, тем лучше.

– Зверюга, – сказала она. – Ты думаешь, что я тоже большая и тяжелая.

– Господи, нет! – воскликнул я. Затем я засмеялся не очень весело, припоминая, что сначала я думал именно так. Чувствовала ли она это, не говоря ничего до сих пор? Я надеялся, что нет, но и под пыткой не признался бы в этом. Я сказал то, что, как я думал, было ей приятно, и это тоже была правда:

– Но если ты не поднимешь меня, у меня будет больше припухлостей.

– Угроза или обещание? – спросила она, но выскользнула от меня и села, подобрав одеяло» вокруг себя.

Я не ответил, только протянул руку под изголовье своего тюфяка и вытащил оттуда рулон ткани, который развернул и положил ей на колени. Это была головная повязка из золота, унизанная жемчугом. К моему удивлению Мелюзина не прикоснулась к ней, а ее глаза стали совсем черными и хмурыми.

– Ты был в сражении, – сказала она.

– Это не добыча, – заверил я ее. – Я купил это здесь. Я отведу тебя к ювелиру…

Тогда она обвила руками мою шею и прижалась ко мне.

– Прости меня, – вымолвила она, – я не смогу носить одежду, из-за которой терзалась горем какая-то несчастная женщина.

– Нет-нет, дорогое сердечко, – успокоил я, – но я рад, что ты сказала мне это. Можешь быть уверена, что я не принесу тебе подарков, которые обременят твою душу.

Я не сказал, что деньги на покупку этой повязки я выменял на свою долю скота в Седели, которым я не мог воспользоваться, так как у меня нет земли. Одно время я подумывал послать его в Джернейв, чтобы сохранить, пока Улль не станет нашим, но в том темном облаке, в котором я жил тогда, я потерял надежду на Улль и подумал, что не стоит хлопот тащить скот все эти мили на север. Теперь я не сожалел об этом, видя то удовольствие, с которым Мелюзина надела повязку на голову и прихорашивалась, любуясь как прекрасно выглядит эта повязка на ее темных волосах. Но Мелюзина воистину не была тщеславной и через минуту уже сняла повязку, сбросила одеяло на меня и натянула на себя одежду.

После того как я сел и зашнуровал ей платье, она перебинтовала мою ногу и помогла мне одеться. Затем достала наш обед. Сначала мы ели его со слишком большим аппетитом, чтобы разговаривать, но когда первый голод был утолен, она сказала:

– Теперь расскажи мне, насколько плохо наше положение на западе.

– Фактически мы больше выиграли, чем потеряли, – ответил я. – Стефан – это великий военачальник.

Я видел как ее рука заколебалась, поднося кусок хлеба ко рту, и поспешно добавил:

– Даже когда он не сражается. Наша тревога не в том, чтобы взять крепости или нанести поражение нашим врагам, а в том, чтобы встретить их.

И затем я рассказал ей про задержку информации (если не измену) шерифами епископами и что из-за этого даже йомены и мелкие дворяне боялись помогать королю. Прежде чем я закончил, Мелюзина наклонила голову.

– На юге и востоке у вас нет такой тревоги, – сказала она. Потом вздохнула. – Королева была так занята. Мы путешествовали, путешествовали и путешествовали. Я думаю, мы побывали в каждом графстве и в каждом привилегированном городе – от Дарема до Довера.

– В каждом городе? – повторил я, – но…