Аннетт Мотли - Ее крестовый поход

— Теперь надлежит отдохнуть, — вновь спокойно произнесла она. — Не хотелось бы, чтобы ослабевшее тело предало меня, ибо я должна показать людям, что есть еще правитель в Тире. Только… прошу вас, Иден, пойдемте в мою спальню. Боюсь, я не смогу лечь одна в эту постель.

Сон помог восстановить силы, но принес также и ужасный, неизбежный миг пробуждения, когда то, что кажется обычным ночным кошмаром, сохраняет свою жестокую реальность и при дневном свете. Проснувшись в решительном настроении и поднявшись с постели, на которой она изведала все радости любви, Изабелла оделась в роскошное черное с золотом платье, цепочку на поясе которого оттягивали ключи от города. Иден она предложила темно-серое платье и серебристое покрывало для головы.

Они снова спустились в приемный зал Конрада, где маркиза, как единственная правительница, села на огромный трон, заполнив его если ни своим хрупким телом, то величием своего присутствия. Немедленно ее вниманием завладели управитель, капеллан и наиболее знатные господа города. Похороны должны были состояться сегодня, в час молебна.

Именно в эту комнату, где собрались негромко переговаривавшиеся скорбными голосами важные и рассудительные сановники, явился слуга, объявивший чересчур звонко для подобных обстоятельств:

— Сеньор Тристан Дамартин, шевалье де Жарнак, просит позволения войти!

Стоявшая рядом с троном Иден побледнела и пошатнулась, затем безмолвно кивнула в ответ на вопросительно поднятую бровь Изабеллы. Ни одна мысль не промелькнула в ее рассудке, лишь смутная, безотчетная тревога наполняла его. Между ними все было кончено. Разве мало она выстрадала? Должен ли он и здесь преследовать ее, вновь обрекая на мучения?

Когда широкие двери еще раз распахнулись, Иден была рада, что из-за всеобщей озабоченности ничей взгляд не обратился на нее, а из-за гудения голосов никто в зале не услышал ее испуганного вскрика, ибо на пороге возник не только мрачный и непреклонный, одетый в доспехи Тристан де Жарнак, но и еще один человек, шатавшийся под облачением, тяжесть которого была ему не под силу, согнувшийся под слишком просторной кольчугой, глаза его смотрели бессмысленно, голова безвольно раскачивалась. Оба направились прямо к тому месту, где она стояла. Вторым был Стефан де ля Фалез.

Видя оцепенение, охватившее Иден, Изабелла произнесла:

— Милорды, прошу вашего снисхождения. Здесь дело, которое я желала бы разобрать с глазу на глаз. С вашего позволения… соблаговолите продолжить беседы в соседнем зале.

Комната быстро опустела, хотя не один любопытный взгляд был обращен на сурового рыцаря и съежившуюся фигуру, без сил упавшую на одну из стоявших у стены скамей.

— Ваш спутник, кажется, нездоров… быть может, ему необходим мой лекарь? — без церемоний спросила Изабелла, обратив взор на рыцаря, чьи словно вылепленные из алебастра черты однажды навели ее на мысли о Люцифере и Архангеле Михаиле.

Де Жарнак коротко поклонился.

— Я располагаю тем единственным лекарством, в котором он нуждается, — последовал учтивый ответ. — Однако я просил бы об отдельной комнате, где мог бы пользовать его. Лекарство это обладает необычным действием.

Изабелла быстро перебрала в уме слышанное ранее от Иден.

— Тогда, шевалье, — проговорила она, бросив исполненный сочувствия взгляд на свою подругу, — это, должно быть, лорд Хоукхест?

— Он самый.

Теперь Тристан тоже обернулся к Иден, которая стояла неподвижно, не сводя с него осуждающих глаз.

Он твердо встретил ее взгляд.

— Вы не рассказали мне про опиум, — сказал он.

Ее глаза расширились, потом покаянно опустились.

Сердце Иден точно сжали холодные пальцы. Она взглянула на него с усталой обреченностью.

— Я думала, вы знали. Знали… обо всем, — ответила она.

— Теперь я глубоко сожалею, что не знал, — произнес он, — хотя в конце концов доставил его сюда. — Голос его был холоден, но глаза молили о прощении. — Я думал лишь вернуть вам мужа, которого вы… и я… так долго разыскивали. Я не мог знать, когда нашел его, что вдобавок вы получите… это.

Она чуть заметно пожала плечами. Мир потерял для нее свое значение.

— Это один и тот же человек.

Тристан попытался оценить, насколько она близка к срыву.

— Когда мы доберемся до Яффы, я помещу его в тамошний госпиталь, — со всей возможной мягкостью сказал он. — Братья там хорошо разбираются в недугах подобного рода, скорее всего, они смогут излечить его.

Неожиданный взрыв леденящего душу смеха донесся со скамьи.

— Могут ли они излечить также и смерть, шевалье? Есть ли у них лекарство от любви? — Голос Стефана звучал дико и был полон боли. Огромные глаза вращались в запавших глазницах. Напоминая шута с вымазанным мелом лицом из какого-то представления, он, однако, не мог уже снять эту маску.

У Иден не было сил смотреть на него.

Видя ее напряженное лицо, Изабелла обратилась к Тристану:

— Сегодня мне предстоит уложить мужа в его гробницу, а вы, похоже, извлекли супруга Иден прямо из могилы. Не задумывались ли вы, милорд, что совершили ошибку и это не принесло ему добра?

Рубиновые искры мелькнули в его глазах.

— Ваше величество, я оплакиваю маркиза, бывшего моим другом, как вы могли узнать из рассказа Иден, не меньше любого из его подданных. Однако вы ошибаетесь, если считаете, что Стефан готов лечь в могилу. Он может… и будет излечен от своей губительной страсти, подобно многим другим.

Изабелла не удостоила его ответом. Он должен был понимать, что говорила она не о реальной могиле.

Иден обуздала свои чувства и пересекла комнату, чтобы сесть подле Стефана. Взяв его тонкую руку, она безнадежно пыталась отыскать в его лице черты мальчика, которого она знала и любила.

— Я знаю, ты не хотел этого, — с болью проговорила она, вспоминая свой отъезд из Куал'а Зайдуна, — и я ничего не собираюсь от тебя требовать, позволь только им попытаться поставить тебя на ноги.

Он обратил на нее свой прозрачный отсутствующий взор, непроизвольно стиснув ей руку.

— Тебе сказали, что они убили его? — спросил он, дрожа всем телом, как стрела, вонзившаяся в землю.

— Эмира? — Она перевела вопросительный взгляд на Тристана. — Это правда?

Тот устало кивнул:

— Это случилось во время набега на караван. Глупец позволил Стефану отправиться вместе с ним. Сам Зайдун погиб в битве. Стефана мы нашли среди раненых. О, — он предвосхитил ее вопрос, — рана не была опасной, просто небольшая контузия. Когда его нашли, он был без чувств. Я так и не мог понять, кто он такой, пока он не пришел в себя. Тогда оказалось, — заметил он с вялой иронией, — что я вроде бы получил возможность… возместить вам некоторые убытки. Он был совершенно прозрачным. Я и не подозревал о его нужде в наркотиках, так же как и в тот раз, когда посетил Куал'а Зайдун и эмир с холодной любезностью ответил мне, что пленник его жив и не может быть продан. Это было все, что он сообщил мне. К несчастью, вы также не рассказали мне больше.