Джейн Фэйзер - Шарады любви

— Это уже начинается, — добавил шевалье. — Разъяренная толпа подобна многоголовой гидре, и скоро у нас будет полно работы.

Даниэль нахмурилась и закусила нижнюю губу:

— Люди нашего круга побегут оттуда толпами, потому что им не будет никакой пощады от тех, кто провозглашает республику.

— Но республику еще не провозгласили, — сказал подошедший Линтон, вид у которого почему-то был очень хмурый.

— Ее провозгласят, — уверенно возразила Даниэль. — Это лишь вопрос времени. И если обойдется без кровопролития, то республика для Франции — самое лучшее, что только можно придумать. Мои соотечественники слишком долго и много страдали от феодального гнета. Боюсь только, что миром дело не кончится, значит, надо ждать притока большого числа эмигрантов. Что же до меня, то я не имею права сидеть сложа руки и спокойно наблюдать за происходящими через пролив убийствами.

— Надеюсь, вы не собираетесь отправиться в Париж, дабы одним движением мизинца остановить кровопролитие? — вздохнул Линтон. — Мне почему-то кажется, что этого делать не стоит. Хотя я, конечно, понимаю, что одно ваше появление во Франции превратит якобинцев в послушных котят.

Д'Эврон прыснул со смеху в ладонь, но Даниэль продолжала совершенно серьезно:

— Не вижу во всем этом ничего смешного. Вы, верно, забыли, что мне пришлось там пережить…

Теплое августовское утро вдруг сразу показалось холодным, и даже мирное жужжание пчел на несколько мгновений как бы затихло. Личико младенца сморщилось, и он издал пронзительный вопль. Даниэль всплеснула руками:

— Боже, Ники проголодался! Сейчас, сейчас, мальчик мой!

Даниэль подхватила сына на руки и быстро пошла к дому, на ходу успокаивая малыша и обещая тут же исполнить все его желания.

Джастин с улыбкой наблюдал эту сцену. Но тут же подумал и о другом. Маленький Николас привык все время находиться при матери, но когда они вернутся в Лондон, Даниэль уже не сможет посвящать ему все двадцать четыре часа в сутки.

— Похоже, что материнство не очень изменило леди Линтон, — с доброй улыбкой заметил шевалье д'Эврон. — И я подозреваю, что она еще может отправиться воевать с Робеспьером.

— Я тоже, друг мой. Поэтому надеюсь, что в Лондоне вы так загрузите миледи работой, что у нее не останется времени на подобные мысли, да и мне станет гораздо легче противостоять ее безумным планам, если они все же возникнут. С того случая в Ньюгейте наша семейная жизнь протекала в полной гармониии, и мне очень не хотелось бы ее нарушать.

В Лондон Линтоны вернулись в октябре. Целый день после этого в доме на Гросвенор-сквер все стояло вверх дном. Молодая хозяйка буйствовала по поводу обустройства детских комнат: ей казалось, что отведенные для маленького Ники апартаменты слишком малы, темны, запущены и неуютны, ей не нравился цвет и стиль мебели. Даниэль требовала, чтобы все было немедленно изменено и переделано. Линтону же, попытавшемуся было возразить, что детская обставлена очень даже неплохо, было в категоричной форме предложено не навязывать своих отсталых вкусов новому поколению.

В результате детская временно была переведена в западное крыло дома, а в старой его половине появилась целая армия штукатуров, маляров, краснодеревщиков и прочих представителей строительных профессий. Они обдирали обои, красили стены, штукатурили потолки и придавали современный вид мебели. Полы были покрыты новыми мягкими коврами, на окнах появились светлые шторы, стулья засияли жизнерадостным ситцем, а подушки — такими же наволочками.

Наконец Даниэль выразила свое удовлетворение, и вся прислуга с облегчением вздохнула. Однако спокойствие длилось недолго. Прошло всего несколько дней, и граф, возвратившись однажды домой после верховой прогулки по Гайд-парку, застал в холле бьющуюся в истерике няньку и разъяренную Даниэль с плачущим ребенком на руках.

— Убирайтесь отсюда вон! — кричала графиня, указывая няньке на дверь. — Немедленно!

— Черт возьми, что происходит?! — грозно спросил Джастин.

— Эта… эта… Господи, у меня нет слов! — запричитала Даниэль. — Успокойся, малыш, успокойся!

Малыш закричал еще громче. Джастин взял его из рук матери:

— Он не перестанет плакать, Даниэль, пока вы сами не успокоитесь. Так что давайте продолжим этот неприятный разговор наедине, без зрителей. Их здесь слишком много.

Он повернулся и направился в библиотеку, на ходу поглаживая спинку сына, сразу же переставшего кричать. Даниэль последовала за мужем.

— Джастин, извините меня, но я не могу больше такого терпеть, — заявила она, закрыв за собой дверь. — Ники плакал несколько часов, пока та женщина сплетничала на кухне. А потом она заявила, что для ребенка только полезно, когда ему не дают того, чего он хочет. Иначе, сказала она, его можно испортить! Как только у нее язык повернулся вымолвить такое! Стоило мне уехать на пару часов, как моего ребенка начали мучить!

Малыш тем временем с требовательным криком потянулся за стоявшей на столе большой круглой печатью. Джастин проследил его взгляд и придвинул печать на самый край стола. Николас тут же схватил ее и засунул в рот. Джастин осторожно отобрал «игрушку» и вытер катившиеся из больших глаз слезы, а также мокрый, похожий на пуговицу нос малыша. Взглянув еще раз на сына, граф убедился, что он вылитая мать. Линтон улыбнулся жене:

— Не надо все так драматизировать, Даниэль.

— Я ничего не драматизирую, Джастин. Эту женщину надо уволить. Она не умеет ухаживать за ребенком.

— Может быть, она не подходит для нашего малыша. В других домах ею были очень довольны. У вас слишком высокие требования, любовь моя. Я не собираюсь с вами из-за них ссориться, но этой женщине надо сполна заплатить и дать хорошие рекомендации.

— Имейте в виду, что я не потерплю такого издевательства над ребенком! Он еще очень маленький! И когда меня нет дома, нянька обязана точно выполнять мои указания. Николас ни минуты не должен чувствовать себя несчастным!

Джастин был готов согласиться с женой. Ребенку действительно исполнилось только четыре месяца, но все же Даниэль должна понять, что из этого мальчика вырастет граф Линтон, и он, Джастин, не позволит ей вечно водить сына на помочах и кудахтать над ним!

Тут малыш посмотрел на отца и улыбнулся ему. Джастин сразу же позабыл все свои педагогические размышления и уткнулся носом в детскую щечку. Даниэль, с умилением посмотрев на эту сцену, на цыпочках вышла из библиотеки.

Через час она просунула голову в дверь:

— Джастин, я съезжу в Стиплгейт к Ваучерам. К ним переехала тетка, и жить стало очень тесно. Насколько я знаю, тетя Тереза очень любит детей и умеет с ними обращаться, поэтому я хочу предложить ей переехать к нам и стать няней Ники.