Эми Фетцер - Смятение сердца

— Ни одна леди не уронит себя настолько, чтобы отвечать на непристойные вопросы, — надменно ответствовала Сэйбл, глаза которой при этом так и сияли.

— Опять леди? — воскликнул он, еще теснее прижимая ее к себе. — Я уже говорил, что предпочитаю дикую кошку.

С невыразимым чувством ненасытного собственника он прошелся ладонью по округлостям грудей, высоко приподнимающих простую ткань рубахи, по изгибу бедра под грубыми брюками, положил ладонь туда, где — он знал — не дотрагивался ни один мужчина, кроме него. Его язык странствовал по ее рту, наслаждаясь несравненным винным привкусом, исследуя эту гавань наслаждений, словно впервые. Он чувствовал движение там, где все увеличивалась выпуклость в его брюках, и ему хотелось рычать, как вечно голодному зверю.

— Я люблю тебя, Хантер, — услышал он, и на этот раз в словах был явственный оттенок страха, словно Сэйбл заранее прощалась с любовью.

— Я знаю, милая, и я благодарен тебе за это, — сказал он, сознавая, как печально это звучит. — В сущности, я не жил до того дня, как тебя занесло в мое жалкое подобие существования. Не знаю, поверишь ли ты, но я никого не любил, кроме тебя. И если есть такая штука, как вечность, где душа способна испытывать что-то, кроме вечного покоя, я буду любить тебя и там, Сэйбл Кавано.

— Ох, Хантер…

Она дотронулась губами до его губ — медленное, щекочущее, невероятно возбуждающее прикосновение, — потом впилась в его рот пылко, как умела. Исчез испуганный, жалкий котенок, трепетавший от ужаса, на его место явилась неукротимая дикая кошка, хищная в своей страсти, столь же ненасытная, как и тот, кто научил ее. Хантер верил и не верил, что разбудил в Сэйбл женщину, которая победила все его кошмары и страхи, которая, не дрогнув, встретилась лицом к лицу с легендарным вождем и сумела завоевать его уважение.

Теплый летний ветер что-то шептал, перекатывая валы высоких трав, зеленых у самых ног лошади, иссиня-серых у горизонта. Он касался разгоряченных лиц, приподнимал пряди волос, только чтобы, играя, забросить их на влажный лоб. Наконец лошадь затопталась на месте, утомленная неподвижностью и двойной ношей, и Хантер неохотно посадил Сэйбл боком на ее седло. Она состроила обиженную гримаску и подняла ногу, перекидывая ее через спину лошади. Узкие брюки натянулись. Ох уж эти брюки!

— Главное — принять приличный вид? — иронически спросил Хантер, когда Сэйбл начала приглаживать растрепавшиеся волосы.

— Конечно. Мне это сделать нетрудно, а вот куда ты спрячешь все это?

Хантер прекрасно знал, что она имеет в виду.

— Может, у тебя есть какие-нибудь предложения? — И он потихоньку направил лошадь в сторону Сэйбл.

— Были, но ты упустил свой шанс.

С этими словами она показала ему язык и подстегнула лошадь, рванувшись вперед со скоростью ветра. Не медля ни секунды, Хантер бросился в погоню.

«Сейчас увидим, упустил или нет», — подумал он.

Когда в полдень они оказались около форта, труба не играла, оповещая о начале преследования. Поселение выглядело на редкость мирно: часовые привычно стояли по сторонам ворот, перед которыми, как всегда, шла толкотня фургонов, оспаривающих право первыми въехать внутрь, мельтешили трапперы и проститутки, поодаль все так же возвышались индейские вигвамы. Все это выглядело совершенно обычным, разве что поражало странное отсутствие военных.

Сэйбл придержала лошадь и встревоженно покосилась на Хантера, который осматривался, прищурившись с недоверчивым видом. Если на их поиски послали целый взвод, могло ли случиться, что в форте их попросту не ждали?

— Мне все это не нравится, — призналась она. — Как-то не по себе. Куда надевались солдаты?

— Обернись — в все поймешь.

В этот момент они как раз въехали в жадно разверстую пасть входа. Одновременно развернув лошадей, оба еще успели увидеть, как смыкаются створка ворот. От резкого поворота лошадь Сэйбл попыталась встать на дыбы, но Хантер поймал удила и заставил животное успокоиться. В это время значительное количество солдат возникло перед воротами, словно из ниоткуда.

Встретив взгляд Сэйбл, Хантер прочел в нем панику, готовую слепо вырваться наружу.

— Не сопротивляйся! — приказал он вполголоса, когда раздались частые щелчки взводимых курков. — Их слишком много.

Она ответила судорожным кивком и соскользнула на землю. Хантер поспешил поднять руки, но его добровольная сдача не была принята в расчет.

Подбежавшие солдаты грубо сдернули его с седла и быстро разоружили. Пока они обыскивали его, он не отрывал взгляда от Сэйбл.

— Я никуда не пойду! — прорычал он в лицо сержанту, который пытался увлечь его за собой, и стряхнул с плеч подталкивающие руки солдат. — Не трогай ее, ты!

Он пригвоздил взглядом к месту того, кто в этот момент бесцеремонно заламывал за спину ее руки. Тот только нагло ухмыльнулся в ответ.

— Я сказал, оставь ее в покое. — На этот раз Хантер произнес это медленно я угрожающе, делая шаг в направлении обидчика Сэйбл. — Иначе я придавлю тебя, как клопа!

— Осторожно, сзади!

Предупреждение Сэйбл запоздало: один из солдат успел нанести Хантеру между лопаток удар прикладом карабина. Тот тяжело опустился на колени, но не упал, а остался стоять со склоненной головой. Она вырвалась и бросилась к нему, рухнув на колени с отчаянным криком: «Хантер!»

— Зачем, зачем ты делаешь это? — шептала она, поддерживая его. — Ты же знаешь, что отец не позволит причинить мне вреда. Все, чего ты добьешься, — это дополнительных неприятностей.

— На этот раз ты оказалась умнее, — криво умехнулся он, глубоко дыша, чтобы уменьшить пульсирующую между лопаток боль. — Надо бы и мне прислушаться к своему же совету.

— Ты всегда был такой, Хантер, — вздохнула она, отирая ладонью его влажный лоб. — Не волнуйся, мы выберемся я из этой передряги.

— Сэйбл! Немедленно встань!

— Отец! — вырвалось у нее, и она посмотрела вверх, через плечо.

Он высился над ней, заслоняя солнце, как грозная и несокрушимая башня. Взгляд, полный враждебности, почти отвращения, вбирал в себя ее незатейливый наряд: рубаху домотканого полотна, узкие мужские брюки, грубые ботинки. Сэйбл медленно выпрямилась во весь рост, вызывающе вскинув голову и не отводя глаз. Ей и в самом деле было безразлично, что думает отец по поводу ее поведения или одежды, существовали вещи куда более важные.

— Я знала, что за всей этой охотой на человека можешь стоять только ты! — произнесла она, словно выплюнув эти слова.

Потом ее презрительный взгляд переместился на Мейтланда, который пока стоял на отшибе.

— Иди-ка сюда, моя девочка! — скомандовал Кавано, не подавая вида, что едва узнает свою дочь в строптивом одетом по-мужски создании.